— Вон отсюда! — бросил слугам Михаил, как только они вошли в комнаты Николая. Эти комнаты располагались в башенке и были раньше покоями его отца, Александра Александровича. Слуги с видимым облегчением рассосались из покоев покойного уже императора. Причем сделали это быстро и незаметно: секунда — они тут были. Моргнул — и нет никого! Как это ловко у них выходит? Непонятно!
— Ах, Мишкин! Что просить изволишь? — Александра Фёдоровна приняла горделивую позу, но при этом напоминала чёрную ворону, не только траурным платьем, но и звериным взглядом из-под насупленных бровей да несколько неаккуратной прической, сделанной явно наспех.
— Просить? Ничего не попутала, невестушка? — с иронией поинтересовался Пётр. — Матушка, просьба, там собрались наши РОДНЫЕ, сообщи им, что семейный совет состоится через час в малом тронном зале.
Мария Фёдоровна поняла всё верно. Михель хотел поговорить с Алис с глазу на глаз, судя по всему, разговор состоится весьма непростой. И ей лучше при нём не присутствовать. Михаил вежливо убирал ее в сторону. Ни слова не сказав, вдовствующая императрица вышла из бывших покоев ее супруга и сына Николая.
— Что Я могла попутать⁈ — взвилась еще одна вдовствующая императрица, как только закрылась дверь за Марией Фёдоровной. — Мой сын новый император и я никому не позволю стать регентом и убрать его из жизни! Сберечь трон для Алеши могу только Я!
— Таки перепутала, Муха Гессенская! По закону и завещанию Николая регент, единственный регент при Алексее Николаевича я. И точка! А тебе, чтобы делать такие заявления, надо бы сначала силушку поднабрать! Только ее не будет, силушки! Зимний оцеплен преданными мне частями Первой конной армии! Пулеметный полк, на который ты так надеялась блокирован в казармах. Твои карты биты, невестушка!
— Бастард! Вонючий бастард! — взревела Александра, отчего ее довольно красивое лицо исказила гримаса отчаяния и гнева. Впервые она почувствовала себя, по словам великого пиита, у разбитого корыта. А Пётр безмятежно и спокойно улыбался. Сегодня ОН говорил с позиции силы.
[1] Одним из таких исключений был император Николай II, это по его поводу отец Александр III упрекнул жену «Какую породу испортила! — и добавил, немного подумав, — Дура!».
[2] Тут Пётр не успел еще как следует разобраться в технических деталях, посему не знал, что возможности радиосвязи пока еще весьма и весьма ограничены. Тем не менее, масштаб явления он все-таки ощутил верно.
[3] Александр Павлович Балк с 10 ноября 1916 года градоначальник Петрограда. Ему подчинялась полиция.
[4] Одно из прозвищ Александры Фёдоровны, имело под собой некоторые основания.
Глава шестнадцатая
В которой Александру Фёдоровну ждёт непростой выбор
Петроград. Зимний дворец.
25 февраля 1917 года
Пётр улыбался, но в душе его всё кипело, да, раньше за такие оскорбления эту взбалмошную дамочку на плаху — и без разговоров! Впрочем, для таких особ в его время были и более изощренные методы казни, такие, как закапывание живьем в землю, так, что только голова торчала, али еще чего удумать можно было. Этим модным словом «хуманизм» там и не пахло. Но тут это вам не там! — Пётр тут же удивился столь мудрено закрученной фразе, что позволило сразу как-то снизить градус гнева.
— Сударыня! То, что вы только что сказали, я не имею ввиду личное оскорбление — я имею ввиду покушение на законы и устои Государства Российского иначе как на попытку государственного переворота и измены рассматриваю!
— Тогда судите меня, вдову, мужа которого подло убили в этом дворце!
— Зачем же так сразу, СУДАРЫНЯ, я ведь человек добрый… Я предоставлю вам выбор. Из целых двух вариантов…
— Всего-то двух? Меня устроит только один! Регентство при императоре Алексее!