– Я давно хожу дорогами в один конец и всегда возвращаюсь. Я не переменю своего решения.
– Хотел бы я знать, – промолвил Ночной Ветер, склонив громадную голову к плечу, – что за причина вынуждает тебя с такой удивительной готовностью пренебрегать своей единственной и неповторимой жизнью.
– Это не так, – возразил Кратов. – Именно сейчас я ценю свою жизнь, как никогда прежде. Мне есть для чего жить. Всегда было, но сейчас в особенности. И если миссия окажется под угрозой, придется весьма кстати пара лишних крохотных ручонок, которые любое препятствие разнесут в труху ради спасения.
Кратов решил, что Галактика простит ему эту маленькую вольность, и дважды использовал сверхстабильный дипломатический канал ЭМ-связи в личных целях. Вначале он вызвал Стаса Ертаулова, который погряз в амурных делах где-то на диком побережье Аравийского моря.
– Ты знаешь, кто такой Длинный Эн? – спросил Кратов без предисловий.
– Похоже, некая персона немалого роста, – осторожно предположил Стас. – А я должен это знать?
– Мы втроем, на борту «гиппогрифа», строили догадки, кто бы это мог быть. Олег Иванович Пазур был третьим навигатором в экипаже Длинного Эна в загалактическом броске.
– Гм… Костя, ты не представляешь, сколько имен и событий я забыл за эти годы.
– Ясно, – сказал Кратов с сердцем. – Развлекайся, бонвиван…
Затем он повторил этот вопрос Рашиде.
– Понятия не имею, – сказала та. – Я живу в твоем доме, воспитываю твою дочь. Учу ее плохому, но, заметь, учу хорошо! Иветта уже знает, где больнее всего укусить. И нас всех живо интересует, когда ты вернешься.
– Скоро, – сказал Кратов. – Может быть.
– Ты опять влез в какую-то авантюру?
– Н-н… да.
– И это так же смертельно опасно, как все приключения, в каких ты побывал до сих пор?
– Д-д… нет.
Рашида помолчала, нервно ломая тонкие длинные пальцы перед лицом.
– Я правильно поняла, что все гораздо хуже, чем рисует мое воображение? – наконец спросила она.
Кратов обреченно кивнул.
– Но ведь ты заглянешь домой перед тем, как черти унесут тебя в ад? – с надеждой осведомилась Рашида. – Мы с девочкой Марси как раз успеем озаботиться парой винтажных чугунных сковородок.
– Зачем?!
– Видишь ли, дружок, когда супруг начинает вести себя чересчур вольно, любящие жены берут сковородки и…
– Пожалуй, мне стоит побеспокоиться о защитном шлеме.
– Прекрасная мысль. По голове мы тоже будем бить.
В этот момент Рашиду без особого пиетета оттащили от экрана, и появилась слегка запыхавшаяся Марси.
– Кратов! – закричала она. – Как ты мог! В такое сложное для всех нас время!.. Кто же на самом деле этот несчастный Длинный Эн?!
На третьи сутки полета Кратов ожидаемо достиг нужного градуса осатанелости.
Да, он в этом рейсе был всего лишь единственным пассажиром, уже не в статусе генерального фрахтователя, каковой наделял в предыдущем странствии на борту «Тавискарона» ощутимыми привилегиями. Для самой миссии он представлялся скорее живым грузом, бесполезным, но, к счастью, необременительным. Кем он был для экипажа, не хотелось и предполагать. Возможнее всего, навигаторы «Гарпуна» с момента входа в экзометрию и думать о нем забыли.
Обо всем этом он был загодя извещен.
Что нисколько не умаляло личных переживаний иголки, безнадежно затерявшейся в стоге сена.
Сон со вторых суток на третьи был глубоким и без сновидений. Увы – наведенным, потому что даже непродолжительную сенсорную депривацию сознание с лихвой компенсировало недодуманными мыслями, недопережитыми впечатлениями прошлого и, что греха таить, тревожным ожиданием недоброго.
И об этом его предупреждали.
Если бы миссия проскользила по канве мироздания как по маслу, без неожиданностей и не предусмотренных никакими сценариями эксцессов, а завершилась событием, которое с некоторыми основаниями можно было бы истолковать как успех… вот это был бы сюрприз. Да что там сюрприз – чудо.
Это он тоже знал. И был готов. В той мере, в какой можно быть готовым к успеху в заведомо безуспешном предприятии.
Кратову стоило изрядных усилий принять свою пассивную роль в миссии. Сидеть, не высовываться и безропотно ждать, когда откроют дверцу. Только на таких условиях ему позволено было лететь. Влиять и вмешиваться в ход событий он все едино не мог по причине физической несопоставимости скромной человеческой стати и планетарных масштабов космического корабля класса «эксаскаф». И все же единственному представителю микросоциума на борту «Гарпуна Судного Дня» предельно ограничили количество степеней свободы, тем самым понизив риск несанкционированного вмешательства в судьбу миссии до позволительного минимума.
Приведя себя в порядок и позавтракав, Кратов решил нынче отказаться от привычного заплыва в бассейне. Чем вызвал недоуменные вопросы у надзиравшего за его благополучием когитра.
