…Когда-то здесь были собраны картины, множество картин разных эпох и стилей. Часть прекрасно сохранилась, часть выцвела и осыпалась. Все они были безумны, одна безумнее другой. И здесь же была обнаженная зеленокожая женщина с тремя глазами и руками, одетыми в чешую. «Картина называется „Сон угасшего чувства“, – сказал иовуаарп, которого они с Рашидой встретили в Тауматеке. – И автор тоже известен»…
Теперь каменные стены и своды были пусты. К опасной миссии с неясным исходом основательно подготовились. Забрали с обреченной планеты все, что представляло хотя бы малейшую культурную ценность. На Земле, в Тауматеке, хранилась реплика пещерной русалки. Оригинал, надо полагать, нашел постоянное пристанище в какой-нибудь респектабельной экспозиции звездной системы Эаириэавуунс, где ему и следовало находиться по праву первородства.
«С чего я вообще решил, что русалка была именно здесь?» – недоумевал Кратов, крутя в пальцах амулет, тепло которого ощущалось даже сквозь перчатки.
– Эйб, я хочу побольше узнать о корабле.
– Но, Консул, вы знаете о нем больше, чем кто-либо другой.
– Кое-что, когда он был планетой. Обычной планетой, хотя и изрядно чокнутой. Теперь планета обратилась в то, для чего была создана изначально. Она всегда была кораблем. Так вы расскажете?
– Разумеется, Консул. Я даже не стану уточнять, чем вызван ваш внезапный интерес на шестой день полета.
– Я любознательный. Разве вас не предупреждали?
– Меня вообще ни о чем не предупреждали насчет вас. Все, что необходимо, я узнал из мировых информационных ресурсов…
Кратов не поддался на эту анемичную потугу увести разговор в сторону. Да, ему было бы интересно увидеть себя со стороны глазами когитра. Не исключено, что он и сам вернется к этой теме однажды. Но сейчас он хотел бы знать, как устроен эксаскаф «Гарпун Судного Дня». Когитру по имени Эйб не слишком импонировал такой энтузиазм. В любом проявлении активности он явно и, чего греха таить, обоснованно видел тень угрозы благополучию вверенного его заботам пассажира. Тот мог начать своевольничать, влезать туда, где может убить, и совать руки куда не след. Самому кораблю, учитывая его астрономические габариты, такое вряд ли навредило бы. Но о корабле должны были печься, и пеклись наверняка совершенно иные, соразмерные ему контуры безопасности.
– Так на чем мы остановились, Эйб?
Если бы когитр только мог, он бы вздохнул. Тяжко и выразительно.
– Какой уровень детализации вас устроит?
– Начните, я поправлю.
– Что бы вы ни думали, и как бы это ни выглядело, Консул, эксаскаф – это все же планета. И у нее есть ядро. Странно, правда? На этапе предстартовой подготовки предпринимались попытки хотя бы отчасти выяснить, что находится во внутреннем ядре. Но для этого предстояло пробиться сквозь его внешнюю оболочку, которая состоит из расплава тяжелых металлов со вкраплениями горячих плазменных пузырей. Задача слишком сложная, чтобы тратить на нее время. Решено было ограничиться микрозондированием. Внутреннее ядро не полое, как у Сфазиса, другой известной нам искусственной планеты, а традиционно кристаллическое.
Кратов сидел в кресле с бокалом прохладительного в руке. Перед лицом его медленно вращалась свинцово-серая сфера с иссеченным для наглядности ломтем, демонстрировавшим внутреннее устройство самого большого космического корабля в истории.
– Кристаллы ядра и есть та интеллектронная начинка, что принимает управляющие директивы экипажа и приводит эксаскаф в движение. Как мы помним, не так давно экипаж корабля составляли полтора миллиона психически неуравновешенных гуманоидов, одержимых весьма причудливыми фантазиями. Такое наверняка дезорганизовало бы суперкогитр планетарного ядра, не обладай он основательными процедурами «защиты от дурака». Что и позволяло планете сотнями лет оставаться на стабильной орбите. Хотя временами она все же откликалась на всеобщий призыв к Огненному Очищению и меняла Солнечное и Лунное полушарие местами. Но теперь на борту корабля находится вменяемый, согласованно действующий экипаж, и это внушает надежду, что кризисов управления более не предвидится.
