– Есть еще варианты? – участливо спросил Феликс Грин.
– Да. Упование на чудо. Что вам вдруг удастся достучаться до Внешнего Мира. Там доложат по инстанциям, шестеренки Галактического Братства совершат оборот, и нам объяснят, что происходит и во что мы вляпались. И, самое главное, что делать дальше. Или, напротив, чего не делать.
– Вы верите в чудеса? – спросил Грин с искренним интересом.
– Нисколько, – усмехнулся Кратов. – Не имеет значения, верю я или нет. Чудеса все равно происходят.
Одно красное солнце склонилось к закату, и тотчас же с противоположной окраины горизонта показался краешек другого солнца, тоже красного, хотя, пожалуй, более насыщенного и яркого, с отчетливым малиновым оттенком. Это сразу прибавило живости безрадостному белому ландшафту со сглаженными возвышенностями и заметенными низинами. Снег порозовел, а на тех участках, где ветер особенно старательно доставал до темного грунта, истончая покров до полной эскизности, залегли багровые тени. Эта розовая идиллия длилась недолго, потому что уже, ломая все обычные представления о смене времени суток, с двух сторон одновременно, навстречу друг другу восходили голубое и желтое светила, оба равно жаркие, гонористые, и каждое старалось перетянуть одеяло на себя, пробить низкий разреженный облачный слой своими лучами и захватить власть над миром. Розовые тона сменились болотными, с неприятной мертвенной зеленью в тенях. Акварельная условность уступила место кладбищу. Длинные смазанные тени холмов расслоились надвое, а то и натрое, вначале удлиняясь буквально на глазах, а затем с той же странной поспешностью укорачиваясь, чтобы на какой-то короткий миг вовсе сойти на нет. Три солнца упрямо и неотвратимо стремились к зениту, и необремененный точным знанием наблюдатель мог бы с ужасом и замиранием сердца предположить, что столкновение неминуемо, вот-вот последует вселенский катаклизм, этот холодный помертвелый мир обречен. Но нет: красное солнце, не завершив полного восхождения, по баллистической траектории устремилось к той точке, которую наметило себе для заката. Голубое чудным образом задержалось на взлете, поразмыслив, очертило петлю и ушло туда, откуда явилось. И только желтое, следуя неписаным законам и традициям, в надлежащий момент взошло в самый центр небосвода, отвоевав тем самым мимолетную власть над миром, пронизало своими лучами облачное сито и сделало снег таким, как ему и подобало, то есть безупречно белым, нетронутым и привычным человеческому глазу.
Гигантские белые фигуры, что стояли в оцеплении вокруг «Тавискарона», уже не внушали того трепета, как было поначалу. Язык нынче не повернулся бы окрестить их Всадниками Апокалипсиса. Скажете тоже – Всадники!.. Скорее всего они сходны были с нескладными пугалами, позабытыми среди убранного и оставленного на зимовку поля. В ходе недавней сшибки некоторые лишились конечностей, накренились либо вовсе рухнули. Теперь они торчали из-под снега, словно ненужный технический хлам. Что происходило внутри них, какие протекали процессы и энергетические токи, и происходило ли там вообще что-нибудь рациональное, не ведал никто.
– Я медик, – объявил Мурашов. – И что бы вы, Консул, обо мне ни думали, остаюсь медиком. Но я готов рискнуть.
– Ничего я о вас не думаю, – отрезал Кратов. – Я нормально отношусь к антропологическим альтернативам. Не забывайте, я ксенолог и всю жизнь только и делаю, что вожжаюсь со всевозможными альтернативами. И антропологическими в том числе, но далеко не в первую очередь. Не нужно было мне врать с самого начала. А то я сканирую ваш эмо-фон и вижу, что вы снова врете, хотя и не понимаю, в чем именно.
– Перестраховка, – уверенно сказал Мурашов. – Психологическая защита. Подозрительность как первичные симптомы экспансивно-параноидального расстройства.
– Вот именно, – сказал Кратов со злорадством. —
– О! – промолвил Мурашов, подняв указательный палец. – Классические танка, цитируемые вами к месту и не к месту…
– Почти, – сказал Кратов с непроницаемым лицом. – Автор пятистишия – урсиноид Бубб с планеты Церус III. У них там стихи, равно как и нравы, весьма простые и суровые.
– То-то я задумался, – негромко сказал Феликс Грин, – откуда у древних японцев хвосты.
Брандт изобразил на румяной физиономии гримасу страдания.
– Они снова нас убьют, – с громадным нежеланием вымолвил он.
– Быть может и нет, – энергично возразил Мурашов. – В конце концов, их предубеждение к антропологическим альтернативам, как нас с тобой обозначил доктор Кратов, может оказаться домыслом. Или случайностью. Они могли убить нас ненамеренно.
– И долго впоследствии о том сожалели, – язвительно ввернул Феликс Грин. – Искали ваши тела, дабы предать почетному погребению…
