«Это здесь, – подумал Кратов. Подумал во сне, на полпути к пробуждению. – Я нашел».
– Вниз, Китенок! – приказал он, не открывая глаз.
«Ты уверен?» – осведомился биотехн.
– Я давно уже ни в чем не уверен! – с некоторым даже торжеством ответил Кратов.
Патриций Нфебетнехп, бывший член экипажа галактического супертанкера «Азмасфох-Вэлвиабэтха», а ныне струльдбруг и добровольный отшельник, сидел на берегу ручья. Он был плотно закутан в просторный и, по всей видимости, очень теплый плащ, черный, в чешуйках с антрацитовым блеском. Из образовавшегося кокона наружу торчала только лысая макушка со вздыбленными пегими космами. Кабы не эта деталь, тахамаука легко можно было принять за часть прибрежного ландшафта. Чем он, в общих чертах, и являлся.
Не доходя десятка шагов, Кратов остановился и старательно откашлялся. В стылом воздухе это прозвучало, словно выстрел. Никакой реакции со стороны тахамаука, однако же, не последовало. Кратов подошел вплотную и, немного поколебавшись, присел рядом на торчавшую из галечника корягу.
– Патриций, – позвал он, сообщив своему голосу всю мягкость, на какую только был способен. – Патриций Нфебетнехп…
Бурый кокон с лысой оконечностью не подавал признаков жизни.
«Я совершенно не готов к этому контакту, – подумал Кратов с неудовольствием. – Откуда мне знать, что здесь можно делать, а что нельзя, где границы между деликатностью и дерзостью? Болтовня с борзописцем в винтажных интерьерах не в счет – хотя бы потому, что я не до конца уверен в ее реальности. Из каких источников я вообще мог бы почерпнуть правила поведения незваного гостя в Скрытых Мирах? Может быть, здесь вообще не принято разговаривать, а изъясняются исключительно на языке жестов, которым я все едино не владею. Или ведут неспешную переписку посредством какой-нибудь голубиной почты. Хотя до сих пор я не видел никакой твари, хотя бы отдаленно напоминающей голубя. Потому что могут быть вовсе и не голуби, а черепахи. Почтовая черепаха. Почему бы нет? В мире, где никто уже не спешит… Я вторгся в чужой монастырь со своим хамским уставом и пытаюсь разговорить существо, совершенно утратившее интерес к жизни. И, если пренебречь малозначимыми физиологическими нюансами, пребывающее в статусе мертвеца. С кем только не доводилось мне устанавливать контакт, но с мертвецом впервые. С чего я решил, что мне это удастся?» Продолжая заниматься мысленным самобичеванием, он безотчетно протянул руку и коснулся той части кокона, где могло бы скрываться плечо тахамаука.
Нфебетнехп вздрогнул, словно от энергетического разряда.
Прозвучал тусклый неживой голос:
– Кто правит Империей?
«Да что с вами всеми такое», – подумал Кратов.
– Тахагаурарен Тахиттин Тинахтахаун, – оттарабанил он. – Двадцать седьмой…
– Все тот же император, – пробормотал Нфебетнехп. – Ничего не меняется. Время остановилось.
– Патриций, – сказал Кратов. – Время течет по-разному.
Тахамаук с видимым усилием попытался развернуться к нему всем телом, но застрял на половине движения. Так и сидел вполоборота, кося одним глазом в сторону собеседника. Ему это не доставляло никакого неудобства, хотя у Кратова от одного только зрелища заныла шея.
– Расскажи мне про время, – сказал живой мертвец, и в этой фразе слышалась вековая ирония.
– Лучше я расскажу про космический транспорт и экзометрального зверя, – промолвил Кратов.
– Не нужно, – отозвался Нфебетнехп. – Я знаю эту историю.
Он выдыхал каждое слово из самых глубин своего древнего тела, делая долгие промежутки, словно бы вспоминая стершиеся смыслы и правила. Казалось, вот-вот он замолчит насовсем и больше не издаст ни звука.
«Ну, хорошо, – подумал Кратов. – Он мертвец по своей воле. Я дважды погибал и воскресал, и это только подтвержденные случаи. Имею право считать себя почетным мертвецом. Мы обитаем в одной парадигме. Он обязан меня выслушать. И не просто выслушать, а проникнуться моей идеей. Если я что-то понимаю в психологии тахамауков… а понимаю я немного, но кое-какие гипотезы могу строить… у меня найдется, что ему предложить в награду».
– Другой транспорт, – сказал он настойчиво. – Другое время. Эту историю вы не знаете.
Минула геологическая эпоха. Утонули континенты, вымерли динозавры, легли и растаяли ледники.
– Я слушаю, – произнес Нфебетнехп.
Ручей бежал по своим ручьиным делам, шурша ледяными струями по крупному галечнику, явно искусственному. Время смешалось с холодным воздухом и оцепенело. В черных небесах незримо плыли броневые плиты, с наивным усердием отгораживавшие Скрытый Мир от всех прочих миров Галактики.
Кратов рассказывал про грузопассажирский корабль класса «гиппогриф», бортовой индекс «пятьсот-пятьсот», более не существовавший во плоти. Про то, что сталось с его экипажем.
Патриций Нфебетнехп то ли слушал, то ли дремал. С мертвецами все неочевидно.
Кратов закончил историю и поведал о своих намерениях.
Минула еще одна геологическая эпоха. Звезды разгорелись и угасли, планеты сошли с орбит и погибли.
– Мне это неинтересно, – наконец ответил Нфебетнехп. – Не нужно спрашивать, почему.
