Марина Ивановна накинула пальто и пошла в первый корпус. И как только она вошла в вестибюль, не позвонив, а сама открыв дверь – к ее удивлению, ключ от отделений оказался у нее в кармане (значит, она так и не вынула его оттуда со дня отъезда), – она почувствовала, что нет никакой тоски, а просто есть взбадривающее ощущение, что предстоит большая, трудная и интересная работа, по которой она так же соскучилась, как и по людям в своей больнице.
Хлипкий, осенний снег едва успел выпасть – и сразу же сошел.
Получив неделю отпуска, Телицын уехал в Москву, где у него были старые дружеские связи, и возвратился в превосходном настроении. Он привез с собою приказ о назначении его консультантом в одну из крупнейших московских психиатрических больниц.
– Вот еще что мешает нам жить! – только и смог сказать Алексей Тихонович, узнав эту новость.
В квартире, освободившейся после отъезда Телицына, одну комнату Марина Ивановна отдала многосемейной санитарке, ютившейся в общежитии, а в другую вселила семью Коли Петрова.
В один из первых же дней после своего приезда она попросила Петрова сходить с ней в ночной обход – посмотреть, где поставить световые точки.
Обойдя ночью всю территорию, Марина Ивановна приказала Юдину немедленно привести в порядок все дороги к отделениям.
– Есть, есть! Сделаем! – прищелкивая каблуками, принял он приказание. – Я несколько раз предлагал Евгению Михайловичу…
Через неделю она вызвала его ночью из дому и отправилась с ним по территории.
На дорогах ничего не было сделано. Марина Ивановна шла молча. В первый же раз, как только Юдин ступил в темноте в лужу и зачерпнул ботинком воды, он принялся кричать:
– Я же приказал завхозу! Прохвосты все! Сейчас вернусь, накачаю его!..
– Ничего вы не приказывали завхозу, – ничуть не повышая тона, возразила Марина Ивановна. – Сегодня вечером я разговаривала с ним. У вас, на Измайловском, около дома светло, а по этим дорогам ночью надо вести или, еще хуже, нести на носилках больных из приемного покоя. Давайте договоримся. Если хотите работать у нас в больнице, начинайте с исполнительности и честности. В вашем возрасте люди должны уважать себя…
Утром повезли к дорогам шлак, щебень, песок, провода. Полутора недель – до начала снегопадов – оказалось вполне достаточно, чтобы исправить и осветить дороги.
Докладывая теперь об исполнении какого-нибудь распоряжения, Юдин каждый раз говорил:
– Помню наш ночной разговор. Хороший урок вы дали. Перестраиваюсь, Марина Ивановна…
Упразднив придуманную Телицыным должность личного секретаря, Марина Ивановна предложила Чубаровой вернуться на ее прежнюю работу машинистки и выделила ей маленькую комнатку за буфетом. Видя, как переезжает надувшаяся Чубарова, тетя Феня засмеялась:
– Порезвились телята, пора и в жареное…
Марина Ивановна вовсе не была склонна производить «расчистку» после хозяйничания Телицына. Но многое надо было сразу же поставить на место, иначе трудно было работать.
Быстро закончив с первыми организационными вопросами, она занялась главным – лечебной работой. Зайдя в лабораторию к Мещерякову и ознакомившись с накопившейся уже целой серией записанных им плетизмограмм, она запротестовала, когда он завел было речь о лечении алкоголиков.
– Не спешите, Алексей Тихонович. Об этом у нас будет особый и большой разговор, а не на ходу. Надо хорошенько обдумать все. И вы подумайте, и я соберусь с мыслями.
Марина Ивановна отложила последнюю просмотренную плетизмограмму.
– Давайте соберем партийный актив. Посоветуемся обо всем. Расскажу, что видела, чему научилась. Требования теперь у меня будут к вам большие. Да и много гадости осталось после Телицына. Одна я ничего не сумею сделать. Только с вашей помощью. Хозяйственные вопросы решу и в рабочем порядке. Но главное наше дело – лечебная работа… и люди…
Подойдя уже к двери, она обернулась:
– Сейчас не надо, но потом вы расскажете мне о Новикове и Мартыновой. Вы же знаете, что есть инструкция… Леля, Леля Мартынова… Она ведь, по-моему, очень хорошая женщина…
В рабочем порядке Марина Ивановна продолжала заниматься хозяйственными делами. История с разбазариванием деталей стандартного дома была запутана. По документам арбитража выходило, что вины Телицына и Юдина нет. Но всём сердцем она чувствовала, что здесь не обошлось без ловкого очковтирательства. Как бы то ни было, а дом строить надо, жилплощади не хватает… Она начала энергично хлопотать о новых деталях для дома и заставила Юдина заняться подготовкой сметной документации.
Мещерякову понравилось, что ни на партийном активе, ни позже Марина Ивановна ни разу не сказала: «Телицын виноват…» Она не пыталась свалить на него все грехи, хотя сейчас это было бы просто и удобно, чтобы оправдать трудности, связанные с перегрузкой больницы.
Марина Ивановна сразу же дала указание – начать трудоустройство больных-хроников, В отделениях начали освобождаться койки, занимаемые одними и теми же больными по пять – десять лет.
