Большая синевато-черная муха, усевшаяся на толстое настольное стекло, сделала стойку на передних лапках, а задними почистила свои прозрачные крылья. Потом она переменила положение: оперлась на задние лапки, а две передние быстро потерла одна об другую, и, закидывая их за голову, по-кошачьи погладила ее.
Телицын долго наблюдал за мухой. В конце концов она надоела ему. Он дунул на нее и нашел себе другое занятие – раскручивать на стекле круглую баночку с леденцами. Муха в отместку села ему на лоб, прямо над скучно опущенной бровью. Он отмахнулся от нее. Но прилетела другая. Оглядев кабинет, он увидел, что повсюду летают крупные и злые осенние мухи – предвестники зимы.
А за окном все сыпал и сыпал снег – таял на лету, нагонял тревожную тоску…
Последнее время неприятности так и валились на голову Евгения Михайловича. Будто все сговорились против него. Первым начал Мещеряков. Потом группа работников больницы написала письмо в газету о том, что Телицын, за счет больничных денег израсходовав двенадцать тысяч, отремонтировал себе квартиру, в то время как в полуподвальном общежитии люди жили в сырости, пробираясь в коридорах по доскам, положенным на кирпичи. Дошло до арбитража дело с выделенным для больницы стандартным восьмиквартирным домом, – детали его оказались разворованными, и дом строить было не из чего. В довершение всего Евгений Михайлович сорвал свое выступление по радио из-за того, что его шофер в пьяном виде разбил машину.
Две недели в больнице работала специальная комиссия. С каждым днем открывалось все больше неприятных для Телицына вещей. И если бы только не удивительное спокойствие, всегда выручавшее его, он бы сам, наверное, попал уже в отделение, сойдя с ума. Но он еще держался, и по внешнему виду нельзя было сказать, что у него неприятности. Его поддерживала надежда, что старые друзья помогут…
Телицын уныло бродил по кабинету. Перекладывал на диване с места на место вышитые подушечки с розами и драконами. Заложив руки за спину, стоял около запотевшего, слезящегося окна, снова садился в кресло, раскручивая на зеркальном стекле баночку с леденцами.
Сыпал мокрый мохнатый снег, плакали окна, между раскрытыми папками с бумагами вертелась и вертелась на стекле желтая баночка… И неожиданно – послышался звук четких шагов. Без стука кто-то вошел…
Подняв голову, Телицын увидел вошедшую в кабинет Марину Ивановну Круглову, бывшую свою заместительницу по медицинской части, уехавшую год назад учиться в Москву.
Телицын погладил ладонями подлокотники кресла – погладил медленно, грустно, как гладят и ласкают руки любимой перед внезапным расставанием. Тяжело поднявшись, словно с трудом отклеиваясь от кресла, он пошел навстречу Марине Ивановне:
– Вот кого рад, всей душой рад видеть. – И, хватаясь за последнюю надежду, поспешил как можно дружелюбнее справиться: – В отпуск? Ненадолго? – В Горздраве он краем уха прослышал о ее предстоящем приезде, но до сих пор все еще не хотел верить. Отправив ее учиться, он рассчитывал, что назад она не приедет.
Марина Ивановна расстегнула пальто, села в кресло для посетителей, не торопясь с ответом. Внимательно осмотрев кабинет и щеголеватого, моложавого Телицына, она со вздохом сказала:
– Нет, не в отпуск. Совсем, Евгений Михайлович… Отозвали…
– А мы думали – после учебы вам дадут место… ну если уж и не в самом министерстве, так хотя бы в Москве, или в республиканской больнице. – Телицын сочувственно качнул головой. – Непростительно. Быть в Москве – и не устроиться. Такой случай упустить… Я имею в виду, конечно, возможность получить интересную клиническую работу или…
Телефонный звонок прервал его. Он недовольно взглянул на телефон и отмахнулся, – при таком дорогом госте можно и не отвечать на звонки: могло же меня и не оказаться на месте.
Трубку сняла Марина Ивановна. Мгновенно поняв все, Телицын бросил за щеку леденец и, приняв вид постороннего, отвернулся.
– Говорит старшая сестра пятого отделения. Надо отвезти больного в тубдиспансер, на поддувание, – раздался в трубке быстрый и немного сердитый говорок.
Марина Ивановна недоуменно ответила:
– Так везите, Анна Андреевна. Разве обязательно докладывать об этом главному врачу?
– Но в гараже сказали, что на санитарной машине повезли картошку Юдину домой, – еле слышно, сдерживаясь, чтобы не кричать, объяснила Анна Андреевна. А Марина Ивановна, представив себе ее полное, краснощекое и доброе лицо, почувствовала вдруг, что она ведь очень соскучилась и по Анне Андреевне, и по неугомонному Мещерякову, и по многим-многим в больнице.
– Когда теперь машина вернется? – снова заговорила Анна Андреевна. – А больного мы уже приготовили, одели. Машина была заказана на двенадцать часов… Это – Надежда Антоновна?
– Нет, это главный врач говорит с вами. – Марина Ивановна почувствовала изумленное молчание, и вслед за ним услышала радостный вскрик: – Марина Ивановна?.. Родная! Здравствуйте!.. Товарищи, Марина Ивановна вернулась… главным…
