Будто придя в себя, Виктор Дмитриевич пристыженно смолк и, отказавшись от полотенца, рукой вытер слезы, оставившие широкие светлые полосы на немытом, синевато-сером лице.
Перед осмотром Алексей Тихонович начал опрашивать его:
– Рассказывайте все, что знаете о себе. И давайте условимся – без похвальных грамот…
Прочитав диагноз, записанный врачом в историю болезни: «Хронический алкоголизм», – Виктор Дмитриевич, чуть раскрывая губы, повторил эти слова как что-то позорное, бранное – что стыдно и произносить вслух. Такая глубокая внутренняя реакция заставила Лелю с участием подумать об этом человеке.
Рассказывая, как он разошелся с женой, Виктор Дмитриевич ни словом не обвинил ее:
– Виноват только я…
Леля привыкла к другому. Многие алкоголики, поступившие в больницу, во всех своих бедах первым делом начинали винить жен, – можно было подумать, что если бы на свете не было жен, так не было бы и алкоголиков.
Записав все рассказанное Виктором Дмитриевичем в историю болезни, Мещеряков вытер кончик пера о манжет халата и покраснел:
– Отправьте, пожалуйста, Новикова ко мне…
Тетя Феня, не меньше Лели обрадовавшаяся, что Алексей Тихонович принял больного к себе, повела Виктора Дмитриевича в ванную:
– Раздевайтесь и мойтесь. Все будет хорошо… Вы бы матери своей поверили, правда? Ну, так верьте и мне, родной…
Алексей Тихонович отдал Леле историю болезни Новикова.
– Чему вы радуетесь? – непонимающе спросил он, глядя в ее веселые, чуть затененные длинными ресницами глаза. – Это очень трудный случай. Напрасно Петр Афанасьевич выписал тогда Новикова. Хорошо, что так обошлось… А может быть, еще и не обошлось?..
Стыдясь перед сестрами своего быстрого повторного поступления, Виктор Дмитриевич садился обедать неохотно, лишь после нескольких настойчивых приглашений Анны Андреевны. Горек был ему этот хлеб.
К лечению Новикова Алексей Тихонович приступил со специально разработанным планом, – такой план он составлял для каждого своего больного. Присутствуя, когда Мещеряков докладывал заведующему отделением о Новикове, Славинский не вмешался и ничего не сказал. Но в коридоре, по пути в лабораторию, заметил:
– В твоих планах слишком мало от медицины. Медицина все-таки наука, а не профсоюзная работа…
Мещеряков шагал размашисто, подталкивая Славинского твердым угловатым плечом, тесня его на дорожку посредине коридора.
– Всякое лечение требует индивидуального подхода. Сколько есть больных, столько должно быть и методов лечения. А в отношении алкоголиков это надо соблюдать особенно. Кроме самой медицины, не меньшую роль играют здесь и общественно-социальные вопросы. – Он опять толкнул Славинского плечом.
Петр Афанасьевич недовольно подвинулся:
– С тобой трудно идти…
Первый пункт в плане лечения Новикова Алексей Тихонович обозначил очень коротко: «Психотерапия». Психотерапии – слову врача – он придавал серьезнейшее значение.
– Словом беде не поможешь, – неосторожно обронил как-то Славинский. Как и во всем, Петр Афанасьевич дисциплинированно выполнял указания начальства относительно психотерапии. Но проводил ее со своими больными формально. Теперь Мещерякову стало понятным, почему Славинский пренебрегает этим методом, – он не верит в него.
Сам же Мещеряков пользовался психотерапией продуманно и широко. Он верил в слово, как поэт, и первая страница его рабочей карманной книжки начиналась памятной строчкой: «Слово – полководец человечьей силы». И дальше была еще заметка о слове. То, что он услышал в уральской деревне, где проходил студенческую практику: «Ветер горы разрушает, слово народы поднимает». Потом – из фронтовых записей: «Умеючи, словом и хворобу осилить можно»; «Рана была тяжелая. Но знал я сильное слово против боли. Скажу себе: «Молчи!» – и молчу». В конце страницы Алексей Тихонович подчеркнул главную для своей работы мысль Павлова: «…эмоциональные воздействия могут часто оказывать во много раз больше влияния, чем какой-либо физический фактор… слово может наносить глубокое изменение во всем организме».
Лечение Новикова он начал с воздействия словом. Без запугивания, но с беспощадной откровенностью, и даже жестокостью, открывал перед ним все ужасы алкоголизма: опыт убедил, что доброта к алкоголику должна начинаться с разумной жестокости.
Выдерживая план, Мещеряков решил с самого же начала окружить Новикова трудными больными. Живые примеры наглядно подкрепят слова врача. Это – тоже элемент рациональной психотерапии.
С этой целью, когда в отделение поступил больной Березов, Алексей Тихонович положил его рядом с Новиковым.
Виктор Дмитриевич оказался вынужденным наблюдать за страданиями Березова, стройного, сухощавого брюнета, капитана пассажирского теплохода на участке Ленинград – Петрокрепость. Все линии его лица, удивительно сохранившего юношескую нежность, прорисовывались с контрастной четкостью. Обликом своим он ничуть не походил на алкоголика. Ему не исполнилось еще и тридцати лет.
В больницу Березова привезли в депрессивном, до крайности подавленном состоянии. Его едва привели в чувство после принятой им огромной дозы снотворного.
