— Мистер Хокинс, вы не возражаете, если один ученик посидит на вашем уроке? Можно?
Мистер Хокинс тяжело вздохнул и провел рукой по лысеющей голове:
— Мисс Рейнолдс, у меня создается впечатление, что спектакль вас мало волнует.
— Мало волнует? — Элла испугалась. — Конечно, волнует! Дело не в этом, просто я разговаривала с больным мальчиком. Он хотел остаться здесь, но учительница ему не разрешила. Вот я и подумала, может, в следующий раз...
— Прошу вас, мисс Рейнолдс, вы не понимаете, о чем просите! — Он раздраженно затряс головой. — Занятия давно превратились в балаган, и я не хочу устраивать здесь еще и богадельню! — Он повернулся к нотам. — Сядьте, пожалуйста. — Затем повысил голос: — Итак, начнем!
Элла чуть не закричала. Что плохого, если Холден Харрис немного послушает, как они поют? Она медленно вернулась на свое место и стала петь вместе с остальными. Почему мистер Хокинс так грубо ей отказал?
Она исполняла сольную партию без особого энтузиазма. Не потому, что злилась на мистера Хокинса, а потому, что все время думала о Холдене. Она вспоминала, как он стоял в дверях и, слегка покачиваясь, слушал музыку. Потом он показал ей карточку. На ней было написано: «Я вижу». Наверное, он показывает эту карточку чаще, чем остальные, потому что на самом деле видит больше, чем думают другие люди.
В глубине души Эллы зрел план, и, когда первый час репетиции подошел к концу, она решилась. Она не сдастся. Если Холден хочет слушать, как они поют, она этого добьется.
Если по первой репетиции можно судить, как пройдет спектакль, ему лучше поискать новую работу, подумал Мэнни Хокинс. За неделю до начала занятий его вызвали на собрание школьного совета и обрисовали сложившуюся ситуацию.
— Драматическое отделение не приносит денег. — Том Бэнкс, один из членов совета, был похож на баскетболиста. Не исключено, что он ни разу в жизни не видел ни одного мюзикла. — Нам пришлось урезать бюджет. Осенью спектакля не будет, и зимнего ревю тоже.
Таким образом, в Фултоне поставят лишь один спектакль — весной. Бэнкс решил, что это поможет им лучше подготовиться к премьере. Мэнни хотел сказать, что с таким же успехом можно купить лотерейный билет в надежде на выигрыш, но сдержался.
В Фултонской школе интересовались спортом, а не драматическим искусством, а футбол предпочитали мюзиклам. Мэнни с трудом представлял, что нужно сделать, чтобы увлечь подростков. Может, пригласить Джастина Бибера[1] на роль Чудовища, а Зака Эфрона[2] — на роль Гастона? Иначе школьники будут обходить актовый зал стороной, как и математический класс. Собрать зрителей можно будет лишь в том случае, если спектакль сыграют на футбольном поле, а стоимость представления включат в цену билетов на футбол.
Во время перерыва Мэнни решил просмотреть расписание. Похоже, времени на репетиции полно, тем более что премьера состоится не скоро. Но ведь им предстоит еще доделать декорации, разобраться с мизансценами и музыкальными номерами.
Это значит, что за вычетом рождественских каникул и выходных у них остается сто двадцать часов репетиций. Немного. Ему дали последний шанс создать шедевр. Печально, что Элла Рейнолдс вовсе не так увлечена ролью, как вначале. Она прекрасно поет, но, если она не вложит в игру всю свою душу, спектакль провалится, можно не сомневаться.
Элла вошла в зал, когда он просматривал расписание. Не успела она открыть рот, как Хокинс понял, что речь пойдет о мальчике-аутисте. Он повернулся к ней и скрестил руки на груди:
— В чем дело?
Элла упрямо подняла подбородок:
— Вы не передумали?
— Вы об аутисте?
— Да. — Она показала на дверь. — Разве вы не видели, как ему понравилось наше пение? Почему ему нельзя остаться и послушать?
— Я же сказал вам почему. Это очень важный спектакль, Элла. Мы должны продемонстрировать все, на что способны.
— Давайте докажем, что по-доброму относимся к таким людям, как он. — Элла неуверенно замолчала, словно чего-то не понимала, потом добавила: — Разве он может нам помешать?
Мэнни устал спорить. Элла была хорошенькой девушкой. У нее были светлые волосы и зеленые глаза. Истинная американка. Она пообещала, что за неделю до спектакля покрасит волосы в каштановый цвет. Но для характера ее героини не так важен цвет волос, как страсть и решимость, которые сейчас сияли в ее глазах.
— Для вас это так важно?
Лицо Эллы смягчилось, но огонь в глазах не потух.
— Да, сэр.
Он задумался об аутисте. Элла права. Парень не сделает ничего плохого. Если же раскапризничается, ему придется уйти, вот и все. Да и какая разница? Если чуда не произойдет, они сыграют этот спектакль в первый и последний раз. Он махнул рукой, показывая, что разговор окончен:
— Хорошо. Пусть сидит в конце зала. Но если у него начнется припадок...
— Правда? — перебила его Элла, подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Спасибо, мистер Хокинс! Уверена, вы не пожалеете! — Она улыбнулась Мэнни и радостно упорхнула.
Мэнни, немного повеселев, взял в руки сценарий. Пожалуй, Элла права. Они будут играть для Холдена на репетициях. Ну и прекрасно. Во всяком случае, парню нравится то, что они делают.
