— Чуть позже, — Диадра неопределенно повела плечом и с надеждой взглянула на Рагорна. — Скажите, может ли этот… отголосок его ауры в случае необходимости вернуть его обратно?
Рагорн уверенно качнул головой.
— Нет, Диадра. Совершенно точно. Из глубин Тени уже нет возврата. Невозможно ни призвать душу в виде призрака, ни совершить обмен. Уход в глубины равнозначен последней смерти, если только Вы понимаете, что это значит. Душа исчезает, и энергия, составляющая ее сущность, рассеивается, навсегда отдавая себя Ауре.
Диадра безучастно кивала, неотрывно глядя куда-то в розовеющее небо на горизонте.
— А зачем Вам понадобилось возвращать его, Ди? — спросил Рагорн. — Аура успокоилась с уничтожением Печати, и я могу заверить Вас, что с этой историей навсегда покончено.
«О да, — с тоской подумала Диадра. — Вероятно, Вы правы, Рагорн… с ней навсегда покончено…»
Душа рассеивается, отдает себя Ауре…
Диадра сглотнула подступившие слезы. Неужели он в самом деле ушел навсегда? Нет, не ушел — убил себя, чтобы сделать ее свободной и счастливой?.. О Боги, глупец, как же он мог подумать… как же она могла позволить ему…
Теплая рука Эстер легла на ее плечо.
— Ты узнала все, что хотела, Диадра? — мягко спросила чародейка.
— Вероятно, — Диадра кивнула и взглянула на Рагорна. — Простите меня, Рагорн, я не хотела быть невежливой.
— Вы очень расстроены, — Рагорн внимательно смотрел на нее. — Я могу чем-то помочь Вам, Ди?
Она улыбнулась ему.
— Едва ли. Но благодарю Вас за предложение. Теперь же, полагаю, мы более не вправе задерживать Вас. Позвольте лишь выразить Вам мою признательность за эту беседу.
Рагорн кивнул, все еще внимательно глядя на девушку, и, пожелав им удачи, привычным взмахом руки переместил их в Школу Чародейства.
Одинокий вечер вновь настиг ее, но теперь к ее неутихающей скорби добавилось отчаянное, болезненное осознание непоправимости. Тогда, проснувшись утром и увидев на постели завораживающие камни, Диадра все еще не верила, что потеряла Берзадилара навсегда. Эти Слезы должны были вернуть его. Они должны были, не могло быть иначе…
Но слова Рагорна сломили ее.
«Душа рассеивается, отдает себя Ауре…» Диадра воочию представляла, как медленно, печально отдаляются друг от друга и гаснут навсегда ошеломительно красивые сине-черные искры. Слезы вновь неудержимо текли по ее щекам.
Она отпустила его… она позволила ему уйти навеки…
И Диадра рыдала, кусая губы, сжимаясь на полу от безудержной, сокрушавшей ее боли.
Его не будет — никогда больше, как бы она ни любила его, как бы ни сожалела и ни желала вернуть все назад, исправить непоправимое… его душа рассеялась по Ауре мира, крошечные искры погасли среди тысяч других, словно капли дождя, безвозвратно растворившиеся в океане, и ей уже никогда не собрать их дрожащими пальцами, не сложить вместе, не вернуть его — призрачного, неощутимого, но такого живого… делавшего живой ее…
Его не будет рядом.
Уже никогда.
Никогда.
Никогда.
Никогда…
Диадра не знала, сколько времени прошло, прежде чем у нее не осталось больше слез, чтобы плакать. Она лежала, не шевелясь, невидящим взором глядя в ровный потолок своей спальни. Текли пустые, бессмысленные минуты…
Она проснулась на ковре, и тело ее тут же отозвалось на движение ломящей болью. О Боги, она уснула на полу, в затянутом накрепко корсете… С трудом поднявшись, она подошла к зеркалу и с отвращением взглянула в отражение. Помятое платье, опухшие губы, сбившиеся набок неразобранные с вечера волосы… ох, если бы Берзадилар увидел ее такой…
Но он не увидит.
Диадра тяжело вздохнула и привычно коснулась груди, нащупывая камни. Слезы были теплыми, как всегда, согретые ее теплом. Несколько долгих мгновений Диадра все еще вглядывалась в отражение, потом чуть сощурилась и принялась осторожно распутывать прическу.
О да, он никогда не увидит ее такой… и никто не увидит — потому что она не позволит себе быть такой дальше. Не для того он ушел, не для того пожертвовал своей душою, чтобы она теперь пустила на ветер его жертву…
Диадра вздохнула, беря в руки расческу. Сегодня должна была состояться очередная традиционная прогулка по королевским садам. Иллиандра уговаривала ее пойти, но Диадра и слышать не хотела о развлечениях. Нет, больше ничто в жизни не сможет радовать ее; она просто никогда больше не захочет ничему радоваться…
Однако теперь Диадра вдруг осознала, что должна пойти. Не для Илли и тем более не для себя — но ради Берзадилара.
Он хотел, чтобы она жила — значит, она будет жить. Он хотел, чтобы она по-прежнему радовалась солнцу и, смеясь, кормила лебедей — значит, она будет. Она будет честно проживать ту жизнь, которую он так хотел подарить ей…
…пусть даже незаполнимая пустота будет каждую секунду безжалостно терзать ее сердце.
— …Смотри, Ди, кто это там? — взгляд Иллиандры остановился на привлекательном юноше, беседовавшем с королем.
— Где?..
— Вон там, рядом с Плоидисом.
Диадра проследила за взглядом подруги.
— Понятия не имею. Я раньше не видела его.
— Это граф Рашельз, — ответил им Дариан. — Он недавно приехал из Эльвена.
