— Камин тебе какого дьявола поставлен?! Или ты решил спалить все, на чем мы тут можем заработать??
— Там решетка, — равнодушно ответил разбойник. — Я не смог ее оторвать.
Первый с раздраженным рыком сделал шаг к камину и, подняв крючки, демонстративно отставил решетку в сторону.
— Давай сюда! — приказал он.
— Чего? — тот глупо уставился на напарника.
— Книги, черт тебя дери!.. Или ты, что, читать их собрался…
…Диадра открыла глаза и с каким-то печальным ужасом обвела взглядом комнату. Книги… они топили камин книгами… в углу были свалены и разорванные подушки нескольких дорогих кресел, которые, вероятно, тоже безвозвратно погибли в пламени. Диадра вздохнула и принялась бережно собирать уцелевшие книги, осторожно разглаживая смятые страницы. Она вернула на полки уже около дюжины, когда следующая заставила ее вновь на миг застыть, возвращая в прошлое.
… Берзадилар сидел в кресле у мягко теплившегося камина и читал тяжелую, переплетенную темной кожей книгу. Тихо скрипнула дверь, открываясь, и на пороге показалась Аврелия. Берзадилар улыбнулся, закладывая страницу пальцем.
— Он уснул?..
Аврелия кивнула с усталой улыбкой.
— Он хотел видеть именно меня, а никак не няню.
— Ты ведь его мама, — Берзадилар отложил книгу на стол и, подозвав жену, усадил ее на колени. Аврелия благодарно прижалась к его плечу, и Берзадилар с мягкой улыбкой убрал с ее лица упавшую прядь волос. — Ты устала…
— У нас был насыщенный день, — согласилась Аврелия. — А ты?.. Я слышала, Диадра заходила сегодня.
— Да, — ответил Берзадилар спокойно. — Она поссорилась с Анторгом, и ей был нужен мой совет.
Аврелия молча кивнула, пряча лицо на его плече. Потом, сдерживая взволнованное дыхание, тихо спросила:
— Ты все еще любишь ее?..
Берзадилар отстранился, ловя ее взгляд.
— Я люблю тебя, Аврелия.
— А ее?.. — взор ее был наполнен тревожным упрямством.
Берзадилар нежно коснулся ладонью ее щеки.
— Нет, — сказал он мягко. — Аврелия, Диадра — мой друг, она — жена Анторга. Ты знаешь, что нас троих связывает неизбежное прошлое, и оно будет связывать нас до конца жизни, но ты можешь не сомневаться в том, что всю эту жизнь я буду верен лишь одной женщине. И эта женщина — ты. Потому что я люблю и буду любить тебя.
Аврелия вглядывалась в его глаза еще несколько мгновений, потом с облегчением прижалась лбом к его лбу.
— Прости… — шепнула она.
— Верь мне, — ответил Берзадилар и в призрачных отблесках угасавшего камина нашел ее нежные губы…
…Диадра сидела, не шевелясь, держа на коленях тяжелую, обветшалую книгу. Мягкая, печальная улыбка застыла на ее губах, когда она перебирала в памяти картины последнего видения и с удивлением понимала, что увиденное не заронило ни капли ревности в ее сердце. Напротив, оно наполнило ее странным теплом, хоть Диадра и не совсем еще сознавала причины этого чувства.
Он любил ее, он действительно искренне любил ту женщину, на которой женился. И Диадра не сомневалась, что слова, сказанные им там, в полумраке, были правдой: он всегда был верен ей, притом не только телом, но и душою.
«Верь мне…»
Диадра не знала, вняла ли этим словам Аврелия, — но сама она верила, верила без сомнений. И пусть она знала, что любовь к ней самой никогда не покидала сердца Берзадилара; но эта любовь всегда была для него несбыточной, недостижимой.
«Нас не было, Ди, ты всегда любила только Анторга…»
Он знал — и любил ее, словно мадонну, даже в мыслях не позволяя себе мечтать о ней как о возлюбленной; он был готов на все ради нее — но он никогда не позволил бы себе и шага, который мог бы оскорбить ее чувства. Он был женат, она была чужой женою — и он каким-то неведомым образом умел любить ее, оставаясь другом ей и Анторгу, оставаясь поистине верным и любящим мужем для Аврелии…
Слезы текли по щекам Диадры.
Сколького еще она не помнила из той, прошлой жизни, сколько того, что неизбежно заставило бы ее любить его еще сильнее?.. О Боги, ведь она так хотела подарить ему жизнь, новую, иную, ту жизнь, которой он поистине заслуживал — и не смогла. Не смогла удержать его, хотя видела, как светились счастьем его глаза, не смогла убедить его — просто потому, что не могла коснуться…
Слезы закапали на кожаный переплет старой книги, и Диадра, опомнившись, осторожно стерла их рукой.
Нет, она не забудет его. Никогда не забудет. Даже если его в самом деле больше нет, даже если последние искорки его души бесследно растворились в вечной Ауре… он будет жить в ее душе, в ее памяти. Он будет жить до тех пор, пока она жива — ибо его благородное, любящее сердце, с которым судьба вновь обошлась так жестоко, заслуживало теперь хотя бы одного — чтобы его помнили.
