Но Йенса нигде не было. Сперва она побежала к кофейне. В городе начался бардак, и потому она бежала по воздушным улицам между разломанных лавок, среди всякого мусора. На виадуках бродили рабы с синими повязками, несколько раз мимо пробегал патруль из легионеров и внутренней охраны псиоников.
Когда Гликерия, наконец, влетела в кофейню, то там уже было пусто. Столы перевернуты, стулья поломаны, а за стойкой никого не было. Только все тот же приятный запах кофе ещё чувствовался, а может был только в сознании девушки.
На выходе из кофейни Гликерии встретился Диодор. Они столкнулись неожиданно. Скорее всего, он пришел туда также, чтобы найти кого-то из друзей.
— Гликерия?
Он быстро схватил её за руку, но она не вырывалась, только растерянно смотрела по сторонам.
— Где Йенс? — спрашивала она, будто ни к кому не обращаясь.
— Пошли в трибу магов, Гликерия, быстрее, здесь не безопасно.
— Где…
Диодор потянул её за руку, и она пошла с ним.
Смятение в ней очень быстро заполнило всё, словно серые шелковые полотна обернули её внутренности и стали пульсировать, сдавливая и тревожа. В таком состоянии ей стремительно не хотелось думать, и она просто пошла за первым магом, который её встретил на этих пустынных переходах.
В другой башне, второй по высоте в трибе магов, сидели в ожидании грядущего многие молодые маги и их сторонники, все с синими повязками на руках и копьях с кристаллическими наконечниками, которыми они поголовно были вооружены. Доспехов у них не было, но их было много, и среди них были бывшие легионеры, маги, когда-то служившие в легионе и уже ощутившие однажды вкус боя, страх смерти и радость победы.
Все эти маги выглядели счастливыми и напуганными. Они хотели сделать нечто великое и боялись того, что хотели сделать. Все окна были закрыты на ставни, лишь горели свечи. Лица в полумраке выглядели более зрелыми и значительными.
Где-то среди всех сидели Пахомий, Матиас и Тобиас.
— Никто ещё не сомневается в том, что мы делаем? — спросил Матиас.
— Ты чего, друг мой, поздно ведь уже, — Тобиас положил копье рядом и растянулся на полу.
— А ты, Пахомий? Что думаешь?
— Я не думаю, — буркнул тот угрюмо, глядя при этом куда-то далеко, сквозь пол, башню и небо.
— Ты и не думаешь? Удивительно, — сказал Матиас, но как-то блекло.
Страх обесцвечивал все прочие эмоции.
В зале было тихо, в других местах тоже кто-то переговаривался между собой, но еле слышно. Все были скованы предстоящим. Радость теплилась под коркой отчаяния.
— Скажи мне, Тобиас, — снова заговорил Матиас, но более серьезно, — что ты будешь делать, когда получишь свободу?
— Свободу? — Тобиас улыбнулся, глаза его были закрыты и не хватало лишь длинной соломинки во рту для более пасторального вида, который он создавал одной своей природной внешностью, — я улечу на поля.
— К гоблинам?
— К земле, дурень.
— Зачем?
— Я хочу землю… Хочу сам пахать и сеять. Матиас, мне не нужен этот вот город, да и восстание тоже не нужно. Не надо мне ничего. Только землю, жирную такую, плодородную, чтобы хлеб на ней рос. И всё…
— Приятно бывает послушать твои мечты, веет от них чем-то расслабляющим.
— Я как чувствую, так тебе и говорю.
— Хватит у тебя денег на землю?
— Так я прибьюсь к поселенцам. Есть на севере самом такие поселения, там бывшие рабы живут и землю возделывают. Иного места нету на материке, где я хотел бы быть.
— Знаешь… — Матиас сделал паузу, — я надеюсь, что у тебя получится.
— Я тоже надеюсь, Матиас.
Матиас также лег и попытался представить чего он хочет сам. Он стал рыться в своих мыслях, рассматривать видения о своей мастерской, где он делает новую лодку, чтобы её продать. Потом возникла целая мануфактура, где множество рабочих крепят доски к шпангоутам, а маги инкрустируют кристаллы в киль, все они вместе создают новый воздушный корабль, который управлялся бы командой воздушных матросов и мог бы перевозить грузы между городами без участия магов. Отважные люди могли бы покорять небо сообща, с помощью множества кристаллических рулей.
Когда корабль развеялся, Матиас увидел себя богатым и влиятельным. Но ничего особенного в самом себе он не увидел, кроме разве что свежей туники, выкрашенной в пурпур.
Но позже его желания вытекли из этих мечтаний и стекли в кофейню, где он сидел с друзьями и пил сладкий напиток с медом и сливками, пил столько, сколько ему хотелось, и болтал с друзьями, а солнце вечно светило где-то на улице, не скрываясь за планетой или горизонтом.
Мысли прервались с шумом раскрывшихся дверей.
Вошел Леандр в синей тунике и позолоченном венке.
Все маги встали и столпились перед ним.