— Пришел момент. — Он начал свою короткую речь, — Мы все хотим нового порядка, все хотим, чтобы у города было здоровое и смелое правительство, все хотим, чтобы город наш расширялся. Но самое главное, мы хотим, чтобы именно маги в этом городе были главным сословием. Потому что все держится на магии. Не купцы с их торговлей, не легионеры и не рабы создали этот город. Его создали маги, — и тут его речь стала жестче, злоба чуть сковала его лицо, — Мерхон создали маги, и Мерхон должен принадлежать магам, а не кому-то другому. Хватит бояться этого. Мы здесь будем хозяевами.
У магов слегка загорелись глаза, но сами они не шевелились.
Повисла некая пауза. Леандр всматривался в лица, а потом сказал:
— Идите к правительственной трибе и возьмите её.
И маги пошли.
Вечер.
Солнце поднимается над горизонтом, вновь возникнув на небосводе этих суток. Дневная сепия спадает.
Город вновь оживает. Зажигаются от прямого света белокаменные башни купцов.
Триба легатов кольцом окружает правительственную трибу. Велика воздушная улица, что ведет из трибы магов к этому кольцу. В глубине большой башни, украшенной каменными драконами, словно ползающими по ней, стоят маги в темном зале с кристаллическими копьями наготове, крепко и нервно сжимая их. Кто-то просто боится, а немногие думают о том, для чего они делают то, что делают.
Они жили на той воздушной улице, на которой будут сражаться, жили на работе, в мастерских, дыханием магии, оживляющим кристаллы, жили в многоквартирных башнях, в кельях, где спали и мечтали, глядя на звезды через окна. Но волшебный город Мерхон парил в небесах, и они хотели жить не в этом городе, а в небесах, они думали в те мгновения, что небо станет их всеобщим прибежищем, которое они найдут.
А легионеры первого полка, что сидели в трибе легатов, также жили на улицах, но на своих, среди горящих вечерами жаровней, меж строгих серых башен. И кто-то среди них мог бы понять мечтающих магов, если бы пересеклись они не здесь, а где-то в летающем парке или кофейне.
Выстрел.
Раcпылились последние мысли.
Луч ударил из кристалла, что загорелся на вершине безликой башни комитета, и улица развалилась, что соединяла трибу магов и трибу легатов. Огромные камни, украшенные балюстрадой полетели вниз. Среди низких облаков виднелись золотистые пшеничные поля.
И когда последние обломки ещё не долетели до земли, из белокаменной трибы торговцев по другой магической улице пошли в атаку восставшие.
Они бежали толпой напролом, пуская лучи во все башни, что видели. Голубые нити прорезали пространство. Стреляли и в ответ, и падали копейщики с синими повязками с края воздушной улицы, ловя свою окончательную смерть где-то в полете. Но восставшие дошли до трибы и ворвались в первую же башню, где им пришлось толпой закалывать легионеров, стоявших там насмерть.
Копейщики быстро зачищали башню, этаж за этажом. Внутри располагались бараки, где легионеры пытались строить укрытия из кроватей, блокировать ими двери, но лучи в конце концов прожигали древесину. Заняв верхние уровни, маги стали бить кристаллической энергией из всех окон.
Неся потери, копейщики ринулись по виадукам к следующим башням. Они разрубали волшебным пламенем двери, а потом бежали вперёд, падали мертвыми, но добегали до входа, где их расстреливали из глубины помещения, но вслед за павшими бежали уже новые копейщики. Видя это, и видя, что восставшие в большом числе продолжают прибывать по воздушной улице от трибы торговцев, легионеры решили все же отойти к башне-дворцу легата Дитриха.
Шум, дым, взрывы, камни, пыль и крики порванных людей, у которых не было руки или ноги.
Йенс сидел за полуразрушенной колонной на верхнем этаже, купола над которым уже наполовину не было, кругом лежали груды разорванных кирпичей.
Он так и не успел узнать этих ребят. Ему дали другой отряд, не тот, в котором он служил. Эти легионеры были идеальными. Фигуры без души, но с дерзким и цельным умом, которые великолепно понимали команды и превосходно их исполняли. В этом отряде служили ветераны до двадцати четырех лет, ещё очень молодые и бодрые, но при этом уже видевшие множество стычек.
Но восставших было слишком много. Йенс знал, что все было плохо, но не мог не смотреть на синее насыщенное небо, не любоваться им. Все воинские люди того дня смотрели на небо несмотря на то, что в этот день они сражались на смерть и могли быть развеяны по ветрам планеты после смерти, они также знали, что бои будут идти лишь в этот день, а завтра все они будут друзьями, потому что бились они с идеями.
Припорошил город каменной крошкой поля свои. Сражение яростное было.
Легионеры бегали от бойницы к бойнице и стреляли из каждой, в ответ же их подавляли лучами из множества окон захваченных казарм. И вскоре все окна были расширены, а на полу везде валялось множество осколков.
Сами легионеры стали испытывать мрачное веселье от всеобщего разрушения, словно не замечали гибели своих товарищей, взрывов, а только стремились ударить врага, выстрелить в сторону противника, разрушить что-то своими руками.