«Коммуналка» наша была небольшая, всего на две семьи — в этом смысле нам повезло. Впрочем, вряд ли моим родителям завидовали обитатели других, значительно более населенных, коммунальных квартир нашего подъезда: уж больно своеобразной казалась жизнь соседствующего с нами по коммуналке семейства. Скажу сразу, что уживались мы мирно и даже добрососедски. Тетя Настя, или Артемовна (так, по ее просьбе, называла ее даже я, совсем шмакодявка) и дядя Коля (так звала его я, а полное имя было Николай Федорович) жили вдвоем в небольшой комнате (метров девять). Уверена, что они не были алкоголиками в медицинском смысле, но просто отличались излишней любовью к выпивке, а выпив, громко и безудержно веселились, а иногда так же безудержно ссорились. В эти дни к ним в числе других гостей приходили те, кого сейчас принято называть «бомжами». Тогда их звали нищими. Благодаря соседям, я помню некоторых смоленских нищих тех лет, в том числе очень колоритную Валю-с-фестиваля. Это прозвище она получила среди смолян в 1957 году, когда проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве: выпив, она приплясывала, напевая «А я Валя с фестиваля…». Но появилась Валя на смоленских улицах много раньше — я ее помню, во всяком случае, еще до фестиваля. Валя дружила с нашими соседями. Была она невысокого роста, худенькая и, кажется, еще не старая. Сильно пьющая, конечно. Как-то она купила гроб, поставила его у нас на чердаке, а точнее, на маленькой площадке возле двери запертого чердака, и стала там ночевать. Когда другие соседи ее пытались вразумить, она отвечала, что, кроме нее самой, ей никто гроб не купит, а пока не умерла, она в нем и спать имеет право. Через несколько дней гроб убрала милиция.
Однако в целом гости соседей нам не мешали. Артемовна, даже выпив, как истинный командир, зорко следила за регламентом и держала своих гостей «в рамках». Если и возникала между гостями драка или кто-то нечаянно падал к нам в комнату, Артемовну просили «последить за порядком», и все входило в рамки вполне терпимого. Да и редко такое случалось — за все годы считаные разы. В основном жили мы с соседями мирно. Наша большая семья тоже на раздражала Артемовну и дядю Колю, за что им отдельное спасибо. Из мест общего пользования у нас были только кухня и небольшой коридорчик. С согласия соседей, мои родители огородили нишу в коридоре, чтобы держать там зимой картошку. Пальто и обувь снимали в комнате (у соседей было заведено так же). На общей кухне помещались два стола (наш и соседский), печь и мойка с краном (вода, конечно, была только холодная). Печью — может быть, правильнее ее назвать дровяной плитой: она не годилась для отопления, а только для готовки — пользовались крайне редко. Наверно, потому что дрова было держать негде, да и не так просто было их купить. Изредка, перед праздником, печь все же затапливали, и тогда и мы, и соседи готовили на плите. В обычное же время пользовались керосиновыми приборами. На кухонном столике (он по экономной моде тех лет был одновременно и шкафчиком для посуды), покрытом клеенкой, стояли у нас керосинка и керогаз, а у соседей примус и керогаз. Два раза в месяц мы с сестрой со специальными бидончиками для керосина отправлялись в керосинную лавочку. Помнится, что вначале мы брали керосин в большом проходном дворе, через два дома от нас. Этот двор за Домом профсоюзов, соединяющий ул. Ленина с Б. Советской, и сейчас широко известен смолянам. Позже керосин туда перестали возить и приходилось ходить далеко, на Запольную. Там возле крепостной стены располагалась керосинная лавка. Бидончики (и наши, и соседские) всегда стояли во встроенном шкафу на кухне. Еще там хранилось всякое кухонное старье, веники для пола и иногда несколько поленьев дров для плиты.
Отапливалась квартира централизованно — все же дом располагался в самом центре, рядом с Блоньем. Во дворе была котельная с большими кучами угля и шлака. Туалет, или уборная (чаще мы эту полуразваленную деревянную будку с отделениями М и Ж называли так), также находился во дворе, и нормальным считалось, накинув пальто и сунув ноги в галоши, бегать туда с третьего этажа. Позже мне приходилось слышать, что, когда в середине 1960-х делали капитальный ремонт и благоустраивали двор, под туалетом нашли клад — много старинных золотых и серебряных монет. Если этот случай не досужий вымысел, смоленским историкам он должен быть известен.