Мы мало с кем познакомились в деревне. Знали только родителей учеников, и то не всех — из дальних деревень родители никогда в школу не приходили, да и наших мы знали не всех. С коллегами -учителями общались, конечно. Учителя были интересные. Самый заметный — директор, Алексей Иванович. Он был дока. Все понимал, со всеми мог поддержать разговор. В щегольском чешском костюме, в начищенных до блеска тонких штиблетах — а в школе зимой было холодно, мы, бывало, и в валенках на уроки ходили. Дипломатичный, знающий тонкости конъюнктуры, он оберегал от закрытия эту малокомплектную школу много лет. Будучи учителем географии, помнится, объяснял нам с Ниной, что на этой земле, в З., все можно вырастить, такие прекрасные эти дерново-подзолистые почвы. Он и в самом деле мог почти все. Школу он вел твердой и при этом в меру податливой рукой. Спорил с ним только Павел Ерофеевич, учитель истории. Они были примерно одного возраста, однако антиподы. Буйная прическа, свитер под пиджаком, а то и поддевка, в мороз валенки — как это контрастировало с отглаженной лысиной директора! Запомнилась добрейшая Анна Петровна, учительница биологии… Она осталась в памяти как образец самокритики и лояльности ко всем без исключения. «Такие мы незавидные!» — восклицала она при любых неурядицах, как бы принимая их, соглашаясь, беря вину на себя. Она заставляла посмотреть на жизнь под углом какой-то женской каратаевщины, и этот взгляд остался с тех пор для меня одним из важных критериев жизненных оценок, даже можно сказать, вошел в характер, несколько подправив холерический темперамент.
К нам с Ниной все в этой школе относились хорошо. Позже я узнала, что так бывает не всегда. Где-то ближе к февралю приехавшая из района инспектор РОНО, молодая девушка, видимо, тоже не так давно окончившая вуз, улучив момент, когда в учительской никого, кроме нас с Ниной, не было, стала участливо расспрашивать, все ли у нас благополучно, не гнобит ли нас директор. «Нет, все хорошо, к нам, напротив, очень хорошо все относятся, помогают», — правдиво отвечали мы, но инспектор не верила. «Вы не бойтесь, — подначивала она, — скажите. Я Вас защищу, я смогу принять меры. Я сама в свое время от этих стариков настрадалась». «Вы, должно быть, проголодались с дороги!?» — обратился к ней возникший вдруг рядом Алексей Иванович. Когда он успел войти? Наверно, только что? «Пойдемте к нам! Жена уже накрывает на стол, пообедаете — что же Вы голодная назад поедете?» — настаивал директор. Она, покраснев от неожиданного его вторжения, отказалась: «Нет-нет, я быстро доберусь до дома. Уже пора». Директор всех проверяющих угощал прекрасными домашними завтраками и обедами, это было нормальное сельское гостеприимство, разве что с совсем маленьким оттенком угодничества по отношению к начальству. А как без него?
Школа была малокомплектной, такие нередко закрывали. В моем шестом классе училось 8 детей, в седьмом — 6, в восьмом, если не ошибаюсь, — 11. Дети были, конечно, всякие. Помню очень способного мальчика из 8 класса, Сашу Морозова. Математичка Нина его тоже хвалила. Саша собирался выучиться на агронома — такая у него была мечта. Надеюсь, что так и получилось. В моем шестом классе прекрасно учились две девочки: Лена и Таня. Лена хотела стать врачом, а Таня учителем. Я была убеждена, что они могут поступить в вузы и их окончить. Однако Лена стала медсестрой, а Таня учительницей начальных классов, в вузы они не поступили. Не знаю в чем дело, но считаю это несправедливым. Учили мы их, вроде, нормально, но вот не дотянули… Может, они и не пробовали поступать, ведь учеба в вузе и тогда предполагала 5-6 лет дополнительно на родительской шее, а в сельской местности люди жили, в основном, бедно. Часто вспоминаю и других детей, особенно из моего шестого…
Дети там были очень благодарные, после я таких уже не встречала. Они радовались любому вниманию. Школьная газета была для них праздник. Выдача книг из школьного книжного шкафа — большая радость…
Я прожила там всего год. Летом наша маленькая деревенька утопала в зелени, а зимой в снегу. Днем, в зависимости от времени года, дорога на единственной улице искрилась от притоптанного снега или зарастала мелкой травкой. Ночью в любое время года она погружалась в кромешный, неизбывный мрак. Слабо светились лишь некоторые окошечки… Каждый выходной я ездила в Смоленск. Смоленск стал мне казаться очень красивым, ярким и полным огней. В субботу вечером автобус въезжал в город, город сверкал огнями, и это был праздник. В пуховом платке, в большой шубе я, сельская учительница, выходила из автобуса, восторженно оглядывала городскую суету… Когда возвращалась в свою деревню поздно вечером в воскресенье, шла в темноте почти наугад, и у подножия школьного холма меня почти всегда останавливала большая непривязанная собака. Иногда мне удавалось ее обойти. Иногда я останавливалась, мы долго стояли друг перед другом, она лаяла, я смотрела, не решаясь шагнуть вперед.