— Собирайся. Едем на вокзал к тепловозисту, за час надо успеть до тудова, это раз. Два, твой двоюродный брат выбросился из окна, сейчас в больнице.
— Что с ним? — спросил Борис, и я окаменел от неожиданности.
— Перелом левой ноги и позвоночника, ушибы.
— Его парализовало? — ужаснулась Наташка и добавила: — Жалко его, хоть он и говно полное.
— Нет. Как это сказали… перелом без смещения, в грудном отделе где-то, — внес ясность Василий Алексеевич.
Я округлил глаза и похолодел. Уж не я ли тому причина? Похоже на то, и, если он умрет, его смерть будет на моей совести
— Чего его так перемкнуло? — удивилась Наташка. — Ширяется, что ли?
Отчим шевельнул усами и сказал:
— Вы заметили это, да? А родители не знали, для них это новость.
Наташка подумала немного и поделилась знаниями:
— Было совсем незаметно, когда я его в последний раз видела. Самоубийцы, они ведь как… Или торчат, и денег нет на дозу, или влюбляются неудачно, или просто психи. Влюбиться до смерти такая гнида вряд ли способна, на психа он не похож, а вот нарки часто так делают, когда у них ломка. — Она подвинула мне свой кофе. — Вот, разделите на двоих, а то не успеете куда там вам надо, я себе новый заварю.
— Кстати, а куда вы? — спросил Борис.
— Любопытной Варваре… — начал отчим, но я легонько стукнул его по ноге, и он осекся, понял, что надо нежнее с Борисом, и сказал: — Мы собираемся торговать по-крупному, и для этого нужна соляра. Вот, пытаемся найти, где подешевле.
— Молодец, Пашка, растешь! — похвалил меня Борис и покосился на отчима, давая понять, что он знает: не его это задумка!
Но Василий колкости не заметил, слишком тонко было для него. Отхлебнул из Наташкиной чашки, полез в холодильник за вафлями, зашуршал пакетом. Видя такое дело, Боря отдал мне свой недопитый чай, я съел сырник, запил и пошел в зал одеваться.
Потратил на это пару минут, применив способности меня-взрослого, казармой наученного, после чего, пока отчим собирался, позвонил Лялиной, она оказалась на работе, и рассказал про напарника Василия, который может его кинуть, попросил выяснить, кто это — чтобы знать, чего от него ожидать, а еще попросил телефон толкового юриста, который проконсультировал бы, как избежать потери машины. Анна согласилась помочь и назначила встречу в полпятого вечера возле театра — вроде как для того, чтобы обсудить домашние дела, но я понимал, что информация к тому моменту уже будет у нее, а по телефону такое рассказывать нельзя.
В прихожую высунулся Боря, который вспомнил кое-что важное:
— Тут это… Игорь звонил. Они с отцом сегодня придут в спортзал прощаться с нами.
Я кивнул. Отчим крикнул из кухни:
— Паша, готов?
— Осталось куртку надеть, — отозвался я.
— Я — машину греть. — Отчим выбежал из квартиры с пакетом вафель.
Борис проводил его недобрым взглядом, Наташка зевнула и протерла красные глаза.
— Поспи на моей кровати, — предложил я ей.
— Спасибо. Я и у Андрея могу побыть, но страшно одной, когда он — в больнице, при смерти.
— Держись! — ободрил ее я. — Вы справитесь. Мы справимся.
Не было времени, чтобы утешать ее, я накинул куртку и побежал на улицу.
Василий завел машину и снова нервничал, молился иконкам. Увидев меня, закрыл козырек и принялся что-то бормотать, закрыв глаза и тарабаня пальцами по рулю. Я уселся рядом.
— Что вас тревожит теперь?
Он посмотрел на меня, как на дурака.
— Толик сказал, солярки у его приятеля мало, продают ее по 60 рублей, когда на заправках она по 68… Не вижу смысла напрягаться, если заплатить деньгами, получится выгоднее, только надо хорошо все рассчитать.
— Вы совершенно правы, но, во-первых, машинист не один. Во-вторых, никто не мешает торговаться. В-третьих, мы пока только разговариваем с людьми, прощупываем почву. Вот когда дойдет до дела, тогда и будем волноваться. Не получится разговор, сделка покажется невыгодной — просчитаем более простой вариант.
— Даже если пятнадцать рублей с литра уступит, получится всего три тысячи с двухсот литров!
— Двести литров — небольшая бочка, — сказал я. — На это можно заправить одну машину, и то не до конца наполнив бак. Нам интересно, чтобы таких бочек было хотя бы пять. Уже пятнашка экономии. Если хотя бы раз в неделю такое проворачивать с соляркой — шестьдесят тысяч в месяц. Хорошо?
— Неплохо, — согласился Василий. — Столько мне платили.
— Короче, давайте поговорим с машинистом, а потом будем расстраиваться или радоваться.
Отчим еще немного посидел со включенным мотором и тронулся с места, а я думал об Андреях. Причем о брате — больше. Интересно, его неудавшееся самоубийство спровоцировано моим внушением, или просто так совпало? Или вообще внушение не подействовало, но из-за него у гнилушки что-то замкнуло в мозгах? Поговорить бы, узнать из первых уст, что с ним происходило! Но это точно случится не сегодня и не завтра.
Мысли снова и снова возвращались к этому, и настроение портилось. Да, я не хотел смерти братца, но невольно чуть не стал ее причиной, и неизвестно, какие еще последствия возымеет мое внушение.
Следом пришла мысль, что это еще один гнилушка, который…
Еще один — что?
