Я отвел в сторону теперь Гаечку и прошептал:
— Это один раз. Так нужно. Чтобы нас уважали и считали главными. Нахлобучишь кого-нибудь из их команды, чтобы боялись?
Гаечка вскинула голову, глаза ее блеснули, она хищно уставилась на парней, выцеливая жертву.
— Игорька, — улыбнулся я, имея в виду Заславского. — Он драться умеет. Сможешь?
— Крючка, — выбрала жертву она и хищно поджала губы — я понял, тут что-то личное. — Это который со шрамом.
Мы двинулись к базе. Димоны тащились в конце процессии, я кожей чуял их недовольство. Ничего, чуть позже объясню, зачем пригласил в святая святых классовых врагов. Правда, это будет лишь вершина айсберга, про таймер-то не расскажешь, не объяснишь, как спасенная жизнь может отразиться на реальности.
— Ждите здесь, не отсвечивайте, — велел я, и мы с Ильей побежали к нему домой, друг — за ключом, я — звонить директору.
У Ильи с родителями были доверительные отношения, потому он рассказал им все, как есть. Пока Илья убеждал отца дать ему ключ, я остановился возле тумбы с телефоном, набрал директора, надеясь, что он ответит.
Трубку сняла его жена, я представился и попросил Геннадия Константиновича. Донеслось его ворчание, что и ночью покоя нет, но он все-таки ответил, бросил раздраженно:
— Слушаю, Павел. Только давай быстро излагай, почему ты решил пригласить в школу малолетних воров и наркоманов. Надеюсь, что твоя версия будет убедительной.
— Они услышали про наши тренировки и попросились к нам. Я поставил им условие: завязать с вредными привычками и криминалом. Думал, это им не по силам. А они завязали и пришли.
Донесся смешок.
— Завязали, ну-ну. Вот ты, Мартынов, вроде такой умный, но такой… э-э… наивный. Ты в каком мире живешь? Кого в дом пускаешь? Уж сколько от них вреда было. Если бы не знал, кто ты такой, поверил бы Людмиле. У нее чуть инфаркт не случился! А они правда ей угрожали?
— Зачем, когда им хотелось в спортзал? — задал я встречный вопрос.
— Потом, когда получили отказ.
— Никто никому не угрожал. Я вместе с ними стоял и все слышал.
Ну не считать же угрозой в сердцах брошенное, причем себе под нос «хана тебе».
И этому ничего не объяснишь. Никому ничего не объяснить, и знания давят на плечи.
— Короче так, Мартынов, — припечатал директор. — Вам заниматься можно. Чужих приводить запрещаю. Только ученикам школы можно. Понял?
— Ясно. Спасибо за адекватность. Хорошего вечера.
Повесив трубку, я обернулся и увидел Илью, держащего ключ.
— Дрэк не сердится, — отчитался я. — Понимает, что сторожиха приукрасила.
— Ты еще можешь передумать, — серьезно проговорил Илья. — Если честно, мне бы не хотелось заниматься с этими отбросами, они все испортят.
— И мне не хочется. Но так надо. Да и нам выгодно, когда идет война с заводскими.
— Это да. — Илья протянул мне ключ.
Никогда на базе не было так людно, как сегодня, мы едва поместились. Поскольку сменной обуви у алтанбаевцев не было, они разулись перед залом с матами, и помещение наполнилось неповторимым ароматом нестиранных носков.
Разинув рты, гости бродили по базе, озирались, изучали Борины рисунки.
— Круто тут, — оценил Алтанбаев.
— Ага, я б тут жил! — сказал Заславский, указал на Шварценеггера. — Ваще крутяк! И телик вот.
Дав им пять минут, чтобы освоились, я крикнул:
— Начинаем. Давайте сперва устроим спарринги — наши против ваших? Не всерьез, просто чтобы оценить уровень вашей подготовки. В полную силу не бить, удары обозначать касанием. Бороться можно, причем выкладываясь по полной.
— Поборемся! — обрадовался Заславский и попытался повалить Крючка.
— Вот Саша, — я положил руку на плечо Гаечке (надеюсь, она здраво оценивает свои силы), — она отличный боец. Кто осмелится бросить ей вызов?
Улыбнувшись, Гаечка ударила кулаком о ладонь.
— Баб бить западло, — поморщился Алтанбаев.
— Тогда Саша сама выберет жертву…
Гаечка подошла к Крючку и ткнула его пальцем в грудь.
— Ты.
Развернулась и зашагала прочь, гордо вскинув голову. Видимо, он ее задирал, когда она была боязливой и полноватой.
Все оживились, загудели в ожидании шоу, но я объявил разминку. Немного разогреться, теперь — немного физухи, такой, чтобы и Лихолетова потянула. Гости кашляли, хрипели, пускали ветры от натуги, но продолжали демонстрировать силу духа при немощи тела. Рая смотрела на своего кумира, Алтанбаева, с некоторым превосходством. Только Крючок справлялся, чувствовалась подготовка. Эх, не ту жертву Гаечка выбрала, как бы не опозорилась подруга.
Когда Зяма упал лицом в мат, я объявил конец разминки и предложил гостям выбрать себе спарринг-партнеров. Алтанбаев вызвал на дуэль меня, хотя был на голову выше и раза в два тяжелее. Заславский указал на Минаева, посчитав его самым хилым. Димон молча принял вызов. Два незнакомых заморыша работать боксерскими грушами отказались.
— Вы бы хоть представились, сычи, — пристыдила их Лихолетова.
Тот, что повыше, с лицом-огурцом, оказался Хомой. Его приятель со впалой грудной клеткой — Гошем.
