Неужели жизнь Андрюши для мироздания вообще не имеет ценности? Или…
От осознания прошиб холодный пот.
Или, наоборот, жизни таких людей имеют ценность со знаком минус? То есть они вредят реальности и приближают ее гибель, а моя роль — убирать их.
В седьмом классе у меня была мечта… Есть люди, у которых радужные мечты черного цвета. Мне хотелось собрать всех дегенератов на огромный космический корабль и отправить на Марс на рудники, дабы Земля очистилась. Сбылось, получается? Но это же шуточная мечта! И на рудники — все-таки не на тот свет.
Или это лишь мои домыслы?
И все равно как-то нехорошо получается. Живешь ты себе живешь, и вдруг оказывается, что именно ты — лишний, от тебя плохо всем остальным. Представился младенчик-гнилушка. Нет, вряд ли такими рождаются. Скорее в какой-то момент жизни человек выбирает даже не черную дорогу — коричневую, и начинает гнить.
Можно ли повернуть процесс вспять? Внушать им ничего нельзя, они от этого погибают.
Взять Джусь, у которой была власть над неокрепшими детскими умами. Скольких детей она покалечила, у скольких отбила тягу к учебе, у скольких взрастила комплексы? А главное, зачем она это делала? Где жажда наживы, все понятно и объяснимо, но издевалась-то она над детьми по зову души.
Я смотрел в потолок и думал о власть имущих. Чтобы к ним пробиться, надо уметь подставлять, предавать и не оглядываться на содеянное. Задницы лизать, чем нормальный человек побрезгует. Интересно, люди, которых нам показывают по телевизору — гнилушки? Не все, конечно, но уверен, их процент в правительстве и некоторых сферах деятельности зашкаливает.
Чтобы отвлечься, я принялся мысленно крутить планы на день. Сегодня должен приехать товар друзей, и его нужно поехать встретить, потому что бабушке не до того. Причем не на мопеде поехать, а на автобусе, а потом — на такси, потому что я попросту не довезу такой груз. Ну и деду груз передать. Вызвать Толика, попросить Каюка помочь. Реально? Более чем
Утром надо позвонить Ринату, договориться о соляре… Нет, сперва — Завирюхину. Все они должны быть на рабочем месте в субботу.
Но прежде, чем делать заказ железобетонных изделий, неплохо бы иметь на руках проект дома. И еще надо посмотреть участок, который Каналья присмотрел под автомастерскую. Мой компаньон с мозгами, уверен, участок — то, что надо.
Ну и тренировки по плану — и наши, и с Алтанбаевцами. Поскольку я снова буду весь день в разъездах, а мне должны звонить соискатели на рабочие места, напишу Боре скрипт, по которому он им будет отвечать.
Жаль, что Гайде не ответила насчет больницы — хорошее дело погибло, не начавшись.
Поскольку сон не шел, я тихонько взял тонкую тетрадь в клетку, ручку и ушел на кухню писать Боре, что и кому отвечать, на всякий случай вписал Гайде. Так, вроде понятно. Теперь — вступительное слово и просьбу помочь, на случай, если мы с братом сегодня не увидимся.
На часах было полшестого, и я лег досыпать. Поворочался немного — и получилось! Правда, только сомкнул глаза, зазвонил будильник.
Что ж, здравствуй, новый день! Надеюсь, ты будешь добрым.
В восемь утра был первый звонок по работе: некто Антон Елисеевич пожелал вести тренировки у парней. Ну вот и пристроены Алтанбаевцы, создается ячейка кандидатов в силовой блок Бойцовского клуба, друзей я отнес бы к мозгу организации. Встретиться с этим человеком я должен был в 19. 15 на остановке в центре, о чем написал Боре.
Сказать ему ничего не успел, потому что уехал раньше, чем проснулся брат.
Из спортзала, где проходила тренировка с нашими, я летел, как наскипидаренный, потому что на остановке меня ждали. Причем не только Антон Елисеевич, но и некто Нага Амзанович, которого в то же время пригласил Боря.
Сам виноват, что не сказал ему про Антона, а написал. Боря же слег с температурой и прохлопал это ушами, хотя на звонки находил силы отвечать. Теперь придется выкручиваться и кому-то из них отказать. Но кому? Наге Амзановичу отказывать было страшно по понятной причине — это какой-то неведомый кавказец, а они все — народ горячий и безбашенный. Ну а Антону я симпатизировал только потому, что он понятный, свой, и я с ним уже немного познакомился.
Посмотрю на них в деле и решу.
До выхода из школьного двора я бежал, а потом сбавил шаг: стремно было посмотреть Наге в глаза и тем более признать, что это все ошибка. Также стремно было устраивать конкурс, кто из них лучший.
На остановке, освещенной единственным покосившимся фонарем, я заметил двоих: высокого мужчину с богатырской статью, стоящего в одной позе, опершись на правую ногу, и невысокого квадратного человека с черной бородищей и длинными руками, этот вертел головой и притопывал. Богатырь, вероятно, Антон, квадратный — Нага. Обоим на вид было чуть больше тридцати.
Когда я пришел на остановку, ни один, ни второй не обратили на меня внимания, а я заметил, что у чернобородого деформированы уши — первый признак профессионально борца. У богатыря растительность на лице отсутствовала, нос не был свернут — поди туда дотянись. Но и уши не пострадали.
