Понятно, что фантастика — в соседнем отделе, но вдруг подействовало? Агрессивно отреагировал только их главный, вдруг те два бритоголовых утром проснулись другими людьми, как это случилось с Каюком, сиротами, Канальей, Карасем, Чумой, Алтанбаевым? В конце концов, Каналья — тоже взрослый человек, но он же поддался внушению. Вдруг мои способности развиваются, и я становлюсь сильнее?
Развернувшись, я перешел дорогу по переходу и поехал в обратном направлении.
Мимо рынка — в сторону моря, к аллее каштанов, дальше — во дворы. Вон мелькнула крыша Андреева дома. Въехав во двор, я оцепенел: возле подъезда Андрея кучковались менты, все незнакомые. А нет, вон белобрысый участковый. Неужели сработало внушение? Но как сработало? Захватчики передрались? Или вообще дошло до поножовщины?
Подросток во мне обрадовался: так их! Есть в мире справедливость! Голова закружилась от перспективы карать сволочей, тех, что после Перестройки поперли, как плесень на сладком. Приходишь к менту: «Выполняй свои функции честно!» — опа, и появился честный мент, который ловит преступников, а не примеряется, что у кого можно отжать. Встречаешь чиновника: «Не воруй, выполняй свои функции ответственно». Если бы все хорошо делали свою работу, а не воровали миллиардами, в стране был бы рай.
Взрослый насторожился. Не хотелось бы, чтобы на моих руках была еще одна смерть, ведь мордоворот тот — не гнилушка, просто дебил недоразвитый.
Пока я думал, что делать дальше, меня заметил участковый, который помогал нам с Наташкой. Никому ничего не говоря, зашагал навстречу. С одной стороны, захотелось смыться, с другой — нужно было узнать подробности.
— Что тут случилось? — спросил я, изображая невинное удивление.
— Да бред какой-то, — охотно ответил участковый. — Причем, в той квартире, куда мы вчера ходили, хорошо, это было, кхм, частным образом. А то затаскали бы с вопросами.
— Что за бред? — уточнил я.
— Поножовщина, — ответил он, обернувшись к подъезду. — Подробностей не знаю, допрос не вел. Но коллеги рассказывают, один бросился на второго то ли под наркотиками, то ли в результате белой горячки. Он вдруг осознал, что они поступают плохо, и попытался воззвать к совести этого второго. Тот его ударил, тогда обвиняемый схватил нож.
— А третий что делал? — спросил я. — Там еще третий был.
— Сбежал, бросив все вещи и документы и забрав какие-то деньги. Тех двоих увезли в отделение, третьего ищут.
— Как я понял, никто не умер? — уточнил я.
— Никто, оба в больнице, но опасности для их жизни нет. И хорошо, что увезли. Я-то выгонять их не имел права, потому что не было заявления от хозяина квартиры. Теперь выясняют, на каком основании они там находились.
— Ну да, в право собственности вступают в течение двадцати с чем-то дней, — блеснул знаниями взрослого я. — Но, понимаю, без заявления вы не имеете права действовать. А право находиться в квартире, получается, имеет только второй прописанный.
— Именно так. Странно все это. Даже если даже эти трое под веществами, экспертиза этого сразу не покажет.
— А чего тут так много народа? — поинтересовался я.
— Так ждут, когда вернется тот укурок. Куда он без паспорта?
Деньги он взял, видимо, Наташкины, и под моим внушением побежал отдавать, причем, туда не зная куда. Так и будет скитаться бесприютным духом, пока адресата не найдет.
Вспомнился анекдот. Звонок в квартиру Кашпировского. Открывает его жена, там грабители направили на нее пистолет: «Пять тысяч долларов или смерть». Голос Кашпировкого из зала: «Дорогая, дай этим засранцам деньги». Супруга так и сделала. Через неделю приползают оба, зеленые, изможденные. «Анатолий Михайлович, родной, вот ваши пять тысяч. Вот сверху еще пять, только снимите установку „засранцы“».
Все равно стоило проконсультироваться с юристом, но я спросил у участкового, надеясь, что он подскажет что-нибудь дельное:
— Что бы вы делали на месте хозяина квартиры?
— Оспаривал бы завещание, — сказал он без тени сомнений, — наложил бы арест на имущество и разбирался. Вдруг и правда завещание — фикция? Или нет?
— Покойная была в неадеквате, умерла от опухоли мозга, могла и начудить.
— Значит, надо доказывать, что она была недееспособной. Путь сложный, но нет ничего невозможного.
— Все зависит от того, у кого кошелек толще, — вздохнул я.
— Увы, — не стал вселять пустые надежды участковый. — А кем вам приходится хозяин?
— Талантливым декоратором, — уклончиво ответил я. — Хорошим людям надо помогать.
— Это да. Ему сообщили о захвате квартиры?
— Он сейчас в поезде едет в Москву на похороны матери, еще не доехал.
Распрощавшись с участковым, я оседлал мопед и покатил к Каналье, думая о том, какой мощный и опасный у меня дар, надо с ним осторожнее. Потому что не стоит заблуждаться насчет того, что я — длань Господня. Я обычный человек и не имею права карать и миловать. Но так порой хочется наказать беспредельщиков! Аж скулы сводит. Потому что нет никого, кто бы им дал отпор.
