— Ну, Капустин увидел, шо я трымтю весь, и говорит: «Мы вас ни в чем не обвиняем. А он хочет переложить на вас вину в незаконной торговле, подделке документов и печатей». И тут до меня дошло, шо обвиняют-то Пацюка! И закрыли — его, а он хочет переложить вину на меня. Я тут как психанул! Говорю, шо, да, было такое, но Пацюк машину у меня отобрал и не давал давно, и вообще на продажу выставил, могу газету показать. Бросил мене в лицо десять тысяч, говорит, вот твое, и проваливай! Так шо ничего я не знаю. Капустин как будто обрадовался, все это записал. Да грамотно так записал, шо я ни при чем, а Пацюк виноват. А я, дурак, сижу и понимаю, шо Пацюка хотят посадить и топють. И я его топлю, вру, шо ни при делах, и совесть грызет. Но вспоминаю, как он меня ограбил, дружбу нашу предал, и аж приятно на душе.
— Так что, за твою торговлю посадили Пацюка? — удивилась мама.
— А нечего было меня кидать! — проворчал отчим. — Так ему и надо! И хорошо, шо печати мне не отдал. Правда, там мои отпечатки пальцев, и на руле они есть. И вот это страшно — вдруг проверят?
— Уже проверили бы, — успокоил его я и вспомнил рассказ Лялиной, что Пацюка этого все ненавидят. — Опросили бы свидетелей, устроили бы очные ставки с ними, чтобы они тебя или его узнали. Ничего этого не сделали, потому что давно копали под Пацюка, он у всех поперек горла. Значит, кинул он не только тебя, но и кого-то серьезного, и поступил заказ его закрыть.
— Сам себя закопал, гнида! — оскалился отчим. — Пусть теперь сидит, паскудник.
Мы чокнулись, выпили. Отчим помрачнел и сказал:
— Вот только надо мне будет на суд прийти. Сказали, повестку вручат недели через две-три, как там у них станет все ясно.
— Ну сходишь, — улыбнулась мама, обняла его, бормоча: — Как же мы все за тебя волновались! Я чуть не поседела! Никто и подумать не мог, что так все обернется. — Она запрокинула голову к небу и будто Бога поблагодарила: — Спасибо!
Словно делать Ему больше нечего, кроме как следить за ней, карать и миловать. Если Он и есть, то далековато, гораздо ближе девушка-парень, с которым я иногда беседую. Ноосфера или кто оно там, и оно помогает, только когда это выгодно — ему.
Так, теперь мне нужно еще и встретиться с Гайде, вникнуть в тему, в которой я мало что понимаю, но вижу перспективу. Плюс позвонить Алексу, узнать, что там с акциями «Газпрома». Или ну их? Так деньги будут просто лежать, а иначе я их буду крутить и приумножать.
Домой мы вернулись в шесть, когда уже стемнело. Я включил свет во дворе, и нам навстречу рванул Лаки, собрался прыгнуть на меня, но я пресек его попытки командой:
— Нет!
Пес послушался, остановился, перебирая лапами. Боря вышел вперед и скомандовал:
— Да!
Лак прыгнул. Перехватил его лапы, Боря и затанцевал с ним ламбаду. К нам приковыляла хозяйка, держащаяся за спину.
— Вот вы где, детки! Что ж так поздно-то из школы?
Боря отпустил лаки, и он стал виться вокруг Зинаиды Павловны.
— У родителей были, — сказал я, напрягшись.
— Вы мне не поможете? Днем вас ждала, а все нет и нет. Ничего тяжелого, просто мусор вынести! Два ведерка!
Боря набычился. Наташка вскинула брови. Я сказал брату и сестре:
— Идите домой, — а сам обратился к хозяйке: — Зинаида Павловна, я понимаю, что помочь вам некому, и всегда готов. Но давайте договоримся, что вы будете сообщать нам заранее о необходимости этой помощи. Потому что мы же можем и у родителей заночевать, и как вы тогда? И вам так удобнее, и мы сможем планировать время. Договорились?
По лицу хозяйки пробежала тень — не понравилось ей мое предложение, но она согласилась:
— Конечно ты прав. Если надо будет, я заплачу, я ж все понимаю!
— Платить не надо. Просто предупреждайте заранее.
Вроде бы я был не против ей помогать, как и Боря с Наташкой. Почему же она так раздражает? Сможет ли она соблюдать договоренности?
— Где мусорные ведра? — спросил я.
— Идем, Павлик. Спасибо тебе огромное!
Она завела меня в прихожую, взяла массивный фотоальбом.
— Ты же Игорька видел? Давай покажу, каким он маленьким был, вот тут фотографии…
— Извините, мне в туалет надо, — попытался спастись я.
— Ну так заходи, вот он, здесь. — Зинаида Павловна открыла дверь в ванную.
Черт, не получилось!
Когда я вышел, меня ждали фотографии детей и рассказ минут на пятнадцать, какой Игорек неблагодарный, что не забрал мать с собой, и какая у нее дочь алкоголичка. Хозяйка пошла за вторым альбомом, а я схватил ведра и спасся бегством.
Старушку, конечно, жалко, но, похоже, у нее начинается деменция, и скоро нас ждет много интересного.
Мусорные баки находились недалеко, чуть ниже по дороге. Вывалив туда содержимое ведер, я вернулся, но только ступил за калитку, как увидел во дворе поджидающую меня Зинаиду Павловну с альбомом. Лаки смотрел на нее так, словно хотел слушать ее.
Если пойду домой — перехватит и будет час мариновать. Потому я юркнул в ванную, оставив ведра у входа. И принялся растапливать титан, но и здесь хозяйка меня настигла. Подождала, когда я закончу, и долго показывала фотографии, рассказывая про своих бабушек, дедушек и родителей.
