Пришлось знакомиться с объявлениями. Цены на землю варьировались от 200 долларов в дачных кооперативах до 7000 баксов — недалеко от центра. Квартиры и дома стоили от 800 до 53 000 долларов. В нашем селе ничего не продавалось, я полагал, на вой участок продавец поставила среднюю цену. Сейчас у людей денег нет, строиться не на что, потому все предпочитают покупать готовое жилье, и земля не стоит ничего.
В кухне Наташка расчленяла курицу, напевая:
— Давай вечером с тобой встретимся…
Я сел за стол и спросил:
— Что там твой Андрей?
— В театре прям живет, прикинь, — пожаловалась она, шагнула к плите, перемешала рис. — Там крышу сорвало, и декорации намокли, спасает их, помогает с ремонтом. Я к нему приехала, он час только со мной побыл, домой выгнал. А сам аж похудел, глаза ввалились. Ну не маньяк?
— Разве не за это ты его любишь? — спросил я. — Взрослый, умный, тонко чувствующий…
От последних слов Наташку перекосило.
— Вот пусть и живет со своими… декорациями!
— Но ведь это и твой театр, — попытался разобраться в ее логике я.
— Да я тоже порядки там наводила, но ведь не все же время этим заниматься!
Я попытался объяснить:
— Не надо ревновать мужчину к работе…
Наташка перебила меня:
— Работа деньги приносит. Что не приносит, то так, хобби. Я и в школе учусь, — принялась загибать пальцы она, — и на рынке торгую, и в театре. А он?
— Он же вроде пошел торговать…
— Ага. Ежик птица гордая, не пнешь — не полетит. Пошел, но под угрозой развода! Достал! — Она засопела, нахмурившись. — Всё, я его кормить больше не буду…
Из спальни вышла заплаканная мама, и я поспешил удалиться в нашу с Борисом комнату. Они закрылись с Наташкой и секретничали, жаловались на своих мужчин. Вот что у женщин за мода? Сами же таких выбирают, а потом поносят, тем самым настраивая против них слушателей. По сути-то, тёщи ненавидят зятьев из-за дочкиных жалоб, думая, что изверг над кровиночкой издевается.
Как Наташка рассказала мне ближе к ночи, мама страдает, потому что жена посадила Василия на короткий поводок, и он отдалился от любовницы, домой не провожает, никуда не приглашает, но о разрыве между ними речь вроде не идет.
Понятное дело, что напоминать маме про акции винзавода не стоит, когда она в таком состоянии. Чем все закончится, я представлял: он маму бросит или, что еще хуже, отодвинет на задний план и будет изредка пользовать. Как она справится?
С этими мыслями я и заснул. Проснулся рано, вместе с мамой. Вроде ей было полегче, и я напомнил ей об акциях, она кивнула механически, как болванчик, которого сажают на торпеду авто.
— Да… совсем забыла, всем было не до того. Извини.
— Нормально. Не к спеху, все равно сейчас… сложно все это провернуть. Просто напомни им.
— Кстати, — вскинула голову она, — директор на всех давит, зарплату не платит, вот ему и несут, несут, несут эти акции.
— Плохо. Значит, договаривайся о покупке в ближайшее время. Поговорю с дедом.
Мама криво усмехнулась:
— Как будто я не знаю, что это твоя задумка, и ты берешь акции себе. Странный ты стал, как будто подменили. Вообще тебя не понимаю. Такое чувство, что ты меня старше.
Переубеждать ее я не стал.
— Буду очень благодарен, если ты мне поможешь.
Мама прижала меня к себе и стиснула так, что не вздохнуть, запустила пальцы в волосы.
— Пашка… взрослый такой. Совсем недавно на руках держала, а теперь — мужчина! — Она отстранилась, посмотрела так, словно видела впервые. — Я вот что поняла: у меня есть только вы. Только на вас я могу рассчитывать, только вам доверять.
— Ты не одна, — сказал я и взял ее руки в свои. — Мы с тобой. И бабушка.
Мама засобиралась на работу. Сегодня она не красила губы, не накручивала волосы плойкой и не вертелась перед зеркалом. Выскользнула из квартиры тихой тенью и растворилась в утренней темноте.
Ветер все еще завывал за окном. Сколько же можно? Похоже, земля начала сходить с орбиты, и запущенные мною процессы идут не на пользу человечеству.
Проснулись Наташка с Борей, мы позавтракали и отправились в школу вместе — казалось, что так проще противостоять непогоде. Сила ветра была недостаточной, чтобы усугублять разрушения, но и жить привычной жизнью не получалось. Если и выходили на улицу, то перемещались мы короткими перебежками от помещения к помещению, в школу шли закутанными, как эскимосы, потому что автобусы ходили через раз.
Сегодня я планировал посмотреть свой будущий участок — по идее, найти его будет несложно. Заодно загляну к Барику, узнаю, что там и как. Я был уверен, что он уже явился домой.
В школу мы пришли одними из первых, ворвались с радостью, облепили батареи в холле, который соединял основное здание и спортзал. Младших школьников решено было перевести на домашнее обучение, а в их кабинеты посадить вторую смену, пятые и шестые классы. Без шумной мелкоты было тихо и пустынно.
Илья обычно приходил за пять минут до звонка, Верхняя Николаевка с большой вероятностью снова не приедет…
А вон бегут Гаечка и Алиса, замотав лица шарфами. Им проще, против ветра они идут совсем немного. На десять метров от них отставая, бежала Желткова, ввинчиваясь макушкой в воздух.
