На десяток секунд они исчезли из виду. Первой к нам подошла Гаечка, положила руки на батарею и блаженно зажмурилась.
— А где Алиса? — спросил Боря.
— В туалете. Ну и дубарь на улице!
Желткова встала в начале галереи и боялась подходить. Гаечка сжалилась и сделала приглашающий жест, говоря:
— Знаете, да, про Джусиху?
— Ну да, — ответил я. — Упала.
— Если бы просто упала! Ее парализовало. Говорить может, руками-ногами двигать — нет.
— Капе-ец, — выдохнула Наташка. — Хоть она и тварь, но жалко.
Боковым зрением я наблюдал за Желтковой. Немного потоптавшись, она ринулась к нам, встала передо мной, как солдат на докладе, и отчиталась:
— А вы знаете, что Барика убило?
— Да не гони! — отмахнулась Наташка.
Гаечка, прищурившись, скрестила руки на груди.
Желткова затарахтела:
— Мать сказала! Барика завалило в доме, он замерз насмерть! — Волнуясь, Любка не следила за собой, и в уголке ее губ надулся пузырек слюны.
— Бред! — скривилась Гаечка. — И че, и мать не видела, и соседи не видели и спасатели, что Барик завален? Мы этого козла вчера весь день искали, домой к нему ходили, цел его дом! Так что сплетни это все.
— Не-е-е! — замотала головой Желткова. — Не в своем доме завалило. Он залез в дом Веры Ивановны, ну, разрушенный. Его там и завалило. Спасатели сегодня раскопали.
Вспомнился шкаф, подпирающий рухнувшую крышу. Барик полез мародерить в дом своей учительницы, сунулся в шкаф, переусердствовал в рвении, качнул его, и кровля обрушилась окончательно.
Сделалось не по себе, потому что это еще одна смерть, наступившая из-за меня.
В толпе спешащих в школу учеников взгляд выхватил Мановара, который должен был пострадать со дня на день. Выходит, угрозы больше нет, и у него все будет хорошо?
И все равно подтачивало чувство вины.
Мановар жил недалеко от Барика, а значит — от Липового проезда, потому мы с Ильей взяли его с собой. Во-первых, и это главная причина, я все еще переживал, что он, как в той реальности, пострадает, а во-вторых, Егор хорошо знает те края, и мы точно ничего не перепутаем.
С Мановаром мы условились встретиться у расписания в холле после четвертого урока, с нами был угрюмый Плям, который, потеряв друга, решил примкнуть к нашей группировке и везде таскался следом.
Егор прибежал из холла, у них была физкультура, пожал руки нам и, намного посомневавшись, Пляму. Спросил у него:
— На когда назначены похороны? И что вообще случилось?
— Про похороны пока не знаю, с этим сейчас сложно, земля замерзла, — буркнул Плям и не ответил на второй вопрос.
— Так что с Бариком-то? Как его угораздило? — повторил вопрос Мановар
Плям раздул ноздри, повернулся к окну и сделал вид, будто что-то сосредоточенно рассматривает на улице. Стыдно ему было, что друг погиб, решив обокрасть учительницу.
— У Веры Ивановны на дом упало дерево, — объяснил я. — Она оттуда ушла, но все вещи не вынесла, вот Серега и решил забрать их себе.
Все промолчали, потому что о мертвых или хорошо, или никак.
— Тетю Люду жалко, — вздохнул Мановар. — Она уже в возрасте, ей около пятидесяти, а Серега у нее единственный ребенок. Еще и мужа посадили. Давайте к ней зайдем, вдруг помощь нужна?
«Не повезло, — подумал я. — Уродец уродился».
— Ей бы в психиатрическую клинику, — сказал Илья. — А то с ума может сойти. А мы — чем поможем? Больше чем уверен, она даже не вспомнит, что мы приходили.
Мановар указал на часы:
— Давайте утепляться, скоро автобус.
До пункта назначения было около километра — идти минут пятнадцать. Но когда ледяной ветер в лицо, прогулка превращается в квест «выживи на крайнем севере», потому мы предпочли проехать две остановки. Слава богу, рейс, на который мы рассчитывали, не отменили, и нас забрал уже примелькавшийся ЛиАЗ с красной полосой.
Выйдя из автобуса, Мановар надел рукавицы и спросил у меня:
— Так я не понял, зачем тебе тот участок?
— Дед просил ему присмотреть, — соврал я. — Хочет дом на юге. Веди, Сусанин.
— Честно говоря, точно не знаю, где это, — крикнул он, двинувшись по дороге вниз, от общежития, где живет Лялина, к хлебному ларьку Райко, уже восстановленному и работающему. — Новые улицы появились, участки на пустырях нарезали, где что, остается догадываться.
Возле ларька мы повернули налево не доходя до переулка, ведущего к дому Барика, и я испытал облегчение, что не встречусь с его матерью. Да, никто никогда не узнает, что именно я послужил причиной смерти Сереги, а если узнает, то не поверит. Да, Барик сам вырыл себе могилу, когда вместо школы пошел обворовывать своих. Но Барик умер, ему теперь все равно, а его несчастная мать осталась наедине со своим горем, которое больше, чем целый мир.
— Я к Сереге, — сообщил Плям и поплелся прямо, а мы повернули налево, откуда доносился многоголосый радостный визг.
Узкая дорога вела между старыми частными домами, а дальше спускалась с необжитого пригорка и тянулась ниже. Казалось, вся местная мелюзга была здесь, раскатала дорогу до льда и резвилась — кто на картонке, кто на пленке. У двух маленьких детей, пришедших с родителями, были санки.
