— Моя человеческая жизнь была слишком коротка, чтобы я запомнил ее в деталях. Обращение меняет нас всех, каждого. Людское прошлое становится каким-то далеким, словно накрытым вуалью, отчасти чужим… Я мало что помню. И почти все мои воспоминания касаются того, что тем или иным образом повлияло на меня настоящего, на меня — вампира, — начал он свою исповедь и, погрузившись в воспоминания, даже прикрыл глаза. — Помню Аро. Еще человеком. Мы всегда с ним дружили. Он был моим соратником, помощником и слугой. Мы были примерно одного возраста и родители не запрещали проводить нам время вместе. Мы росли, играли, обучались и все делали сообща. Моим родителям не была свойственна жестокость или гордыня, тому же они приучили и меня. Аро стал для меня не просто прислужником, а лучшим другом, советчиком, — Марк улыбнулся, по его тону я поняла, что братьев Вольтури связывает очень и очень многое. — Меня всегда интересовали науки и искусство, и, получив немалое наследство, я предпочел заняться ими, с радостью спихнув все финансовые дела на верного Аро. Он служим мне без упрека, надежно, и я не считал его слугой, не относился к нему так, как было принято относиться к слугам. Я относился к нему как к брату, хотя, конечно, мой статус накладывал некие обязательства в наших отношениях. Однажды, мне было тогда около тридцати пяти лет, а Аро — тридцать три, он пропал. Я переживал. У меня всегда был, если не сложный характер, то довольно замкнутый — я с трудом подпускаю к себе людей. Аро был моим единственным другом, единственным человеком, с которым я чем-то делился или обсуждал дела. Нас обоих устраивала такая ситуация. Я не задумывался об этом раньше, но когда он пропал, я понял, насколько друг важен мне, насколько я в нем нуждаюсь! Он был словно буфером между мной и миром, стеной, отчуждением, и, оставшись один, я чувствовал себя не только одиноким, но и потерянным, я чувствовал себя абсолютно беззащитным перед миром, — честно признался он и, немного подумав, добавил. — И мне это не нравилось. Разумеется, как только Аро пропал, я тут же начал поиски. Но они ни к чему не приводили… Это сейчас найти человека можно в два счета. Тогда все было иначе. Аро был постоянной величиной в моей жизни, с самого детства и до времени пропажи он всегда был рядом. Без него я словно потерял часть души. Я был в отчаянии, — Марк задумался, глядя в одну точку, и помолчал, прежде чем перейти к главному. — Спустя два года Аро нашелся сам. А я к этому времени походил на одинокого угрюмого асоциала, — он фыркнул. — Все было до комичного просто. Спустившись в библиотеку как-то утром, я увидел, что брат сидит за своим любимым столом и разбирает какие-то бумаги. Все как всегда, словно и не было ничего: ни его пропажи, ни этих двух лет моего тотального одиночества, ведь Дидим тогда была замужем, а ее супруг был самодуром и немного тираном-ревнивцем, мы редко виделись. Сначала я был безмерно удивлен. Мало того, что я никак не ожидал его возвращения, так Аро и вел себя необычайно холодно со мной. Это смутило. А потом я впал в неконтролируемую ярость! Я накричал на него, перевернул пару столов и швырнул в него вазой, — Марк рассмеялся. — Слишком поздно я понял, что ваза летела прямо по курсу, и вдруг испугался, как никогда. Но на мое удивление ваза разбилась, едва столкнувшись с братом, и ничем ему не навредила. Аро рассмеялся и с коварной улыбкой посмотрел на меня. И тут я понял: Аро не такой, каким был раньше. Он уже не тот, кого я знал. Мой мозг тут же отметил для себя то, что в запальчивости я не заметил: бледность чуть желтоватого раньше лица, какая-то невероятная идеальность черт вместо прежней обычной неидеальности, лежащие в порядке непослушные волосы, кошачья грация вместо прежней мужской тяжеловатой поступи… И полное отсутствие иных изменений. В таком-то возрасте увядающая молодость особенно заметна. Если до тридцати ее можно поддерживать и сохранять, то в средних летах… Скажем так, природа берет свое. Аро же не изменился. Более того, морщинки на лбу разгладились, мелкая паутинка около глаз — исчезла, он стал не то, чтобы моложе, но как-то в целом Аро стал явно лучше выглядеть. Особенно стоит упомянуть его новый оттенок глаз. Раньше он был темно-коричневым, почти черным… Теперь в радужке вампирских голодных глаз без труда был виден цвет крови. Я впал в ступор. С одной стороны, я не мог не заметить всех этих изменений, они обескураживали меня, но, и это с другой стороны, я отказывался верить в это. Я понимал, что Аро стал кем-то другим, кем-то нечеловечным. Но поразмышлять на эту тему он мне не дал, — поделился Марк. Он перевел взгляд на меня и кратко окончил свой рассказ. — Аро спросил у меня, готов ли я быть с ним всегда. Я, не раздумывая, согласился. Ведь несмотря на все доводы все еще шокированного разума, я был невероятно рад, что Аро жив. Я не подозревал только, что всегда может длиться так долго. Получив мое согласие, Аро укусил меня. И началось обращение…
— Прости, кажется, это не самые приятные воспоминания, — осторожно прошептала я.
