— Да, конечно может! — ответил правитель. — Вампиры произошли от людей, и ничего другого нам не остается. Ты видишь и сам, мой друг, что вампир может любить и простым, человеческим чувством, но только вампирская любовь вечна. А вот находим мы свою любовь также, как люди: одни с первого взгляда, а другие — выращивает ее из симпатии или даже из простой человеческой любви, — начал рассуждение Аро. — Карлайл все это знал. Но ему было известно не только это. Я не уверен, стоит ли говорить, но, наверное, так будет правильнее. Горькая правда всегда лучше сладкой лжи… Карлайл знает и то, что вампирская любовь может быть только между вампирами! Как выяснилось недавно, изредка она рождается между вампиром и оборотнем. Хоть мы и были исконными врагами, в нас есть нечто общее: все мы были людьми, и все мы сверхъестественны. Но, — Аро остановился прямо передо мной и печально улыбнулся, — вампир не может полюбить вампирской любовью человека, и Карлайл это знал!
— Ах! — вздохнула Розали.
А я сначала не поняла, что произошло. Я обернулась на подругу и увидела, что та с ужасом на лице смотрит на меня. Примерно также на меня смотрел и Джаспер. И только тут до меня дошло. Вампир не может полюбить человека! Ах, какая ирония. Не может. Не может! Эдвард не любил меня вечной любовью, и Карлайл это точно знал! Зачем? Почему тогда? За что?
— Зачем тогда… Почему он позволил? — задыхаясь от боли и обиды, спросила я.
— Знаешь, прекрасная Изабелла, я и сам сначала не понимал, почему Карлайл так яро отвергает все вампирские законы, но со временем это стало очевидным. Видите ли, мои дорогие, — начал объяснять Аро, — Карлайл не был готов к вампиризму. Более того, он с вампирами боролся! И нет вины Карлайла в том, что он не смог привыкнуть к своей новой сущности. Он — вампир, но делает все возможное, чтобы стать человеком. За столько лет он не смирился… Карлайл так сильно не хотел становиться вампиром, что не смог принять нового себя. Отсюда и отторжение всего вампирского. Он словно пытается вернуться к человеческой жизни: водит вас в школу, работает врачом, отрицает многие неопровержимые догматы вампиризма. Но он не может понять одного: он больше не человек и никогда им не станет! Он может быть плохим или хорошим, может питаться животными или людьми… Все это никоим образом не определяет того, кем он является физически! Да, возможно, после смерти Карлайл и попадет в рай, ведь он не убивал людей, но это — его выбор. Другим же он выбора не дал, ведь вся его семья зависит от него и перенимает такую же ненависть к вампиризму, что бушует в самом Карлайле.
Некоторое время все помолчали, осмысливая.
— Я понимаю, что вы имеете в виду, Аро, — кивнув, сказала Розали, — кажется, я сталкивалась с подобным. Но разве нет другого пути? Что, если ему хочется быть ближе к людям, помогать больным. Неужели это плохо для вампира? Неужели все это невозможно, если ты не человек? Что же тогда остается, безвылазно сидеть в четырех стенах? — Розали говорила с горячностью и очень эмоционально.
Я тщательно вслушивалась в разговор, стараясь не упустить ни одной важной детали. Мне нужна была вся информация перед тем, как я сделаю окончательный вывод.
— О, нет, моя дорогая, — с наигранной печалью произнес Аро, — неужели ты думаешь, что мы так и живем? Разве ты не видела, как одеваются многие из нас? Разве Джейн не сопровождала вас с Беллой в рестораны и кафе, принадлежащие Вольтури? Разве можно вести бизнес, совершать прогулки и заниматься наукой, сидя дома?
— Но как же… — растерянно обронила подруга.
— О, моя юная Розали, как я вижу, Карлайл совсем запутал вас, — Аро с искренним разочарованием в голосе покачал головой, — мне так жаль. Мы — вампиры, и у нас есть возможность жить так, как мы этого хотим, наплевав на время и условности. Мы не обязаны разыгрывать комедию, посещая старшие классы школы из века в век! После второго раза, уверен, это становится скучным. Мы пошли по иному пути. Вампиры нашего клана занимаются тем, чем хотят: пишут картины, содержат музеи, приюты для сирот, занимаются научными исследованиями, узнают мир. Все пути перед нами открыты! Нужно только чуть-чуть осторожности и ума. Как видишь, у нас это получается, — раскинув руки в стороны, с нескрываемой гордостью произнес он. — Мы приняли вампиризм, вобрали его всей душой, полностью, изучили новых себя! И это самое лучшее, что могло произойти с нами. Глупо терзаться всю вечность от нереализованных надежд, когда можно их реализовать, но немного иначе. Тот факт, что мы пьем кровь людей — это совершенно из другой оперы. И никак не относится к тому, о чем я говорил. Мы разрешаем вам пить кровь животных, и это ваш личный выбор, вы сами несете ответственность за него. Как и мы — за свой выбор. Но, что бы мы ни пили, мы все — вампиры. Мы все — те, кто мы есть. У нас у всех разный характер, разные интересы и способ насытиться, но в остальном мы одинаковы. И ни один из нас не должен отвергать то, что дарит нам вечность. Это, по меньшей мере, глупо, хотя бы потому, что ничего не изменить!
