Впав в ступор, она начала лихорадочно перебирать в голове содержимое своего письменного стола. Карандаш? Надувной шарик?
Девочка встала перед ней, так что над краем стойки торчали лишь голова и шея.
– Извините, я… я ищу своего отца.
– Он пациент больницы?
– Да, вернее, я точно не знаю…
Мод посмотрела на крутящиеся двери, взгляд ее побродил по вестибюлю и остановился на девочке. На ней даже не было куртки. Только черный вязаный свитер, усеянный каплями и снежинками, сверкающими в свете ламп.
– Милая, ты совсем одна? Так поздно?
– Да, я… я только хотела узнать, здесь ли он.
– Ладно, посмотрим… Как его зовут?
– Не знаю.
– Как это – не знаешь?
Девочка потупила взгляд, будто ища что-то на полу. Когда она снова подняла голову, ее большие черные глаза увлажнились, а нижняя губа дрожала.
– Нет, он… Я знаю, что он здесь!
– Деточка, ну что ты…
Мод почувствовала, как в груди что-то вот-вот лопнет, и засуетилась, стараясь помочь делом: она наклонилась, вытащила из нижнего ящика стола рулон бумажных полотенец, оторвала кусок и протянула девочке. Она испытала облегчение оттого, что смогла ей хоть что-то дать – пусть даже кусок бумаги.
Девочка высморкалась и вытерла глаза каким-то очень взрослым жестом.
– Спасибо.
– Я даже не знаю… А что с ним?
– Он… Его арестовала полиция.
– Но тогда, может быть, тебе лучше спросить у них?
– Да, но его держат здесь. Он болен.
– А что у него за болезнь?
– Он… Я знаю только, что он здесь. Где он может быть?
– Наверное, на последнем этаже, но туда нельзя без предварительной договоренности.
– Я только хотела узнать, где его окно, чтобы я могла… Не знаю.
Девочка опять расплакалась. Горло Мод сжалось до боли. Девочка хотела знать, где ее папа, чтобы стоять под окнами больницы… в снегопад… и смотреть на его окно… Мод сглотнула.
– Если хочешь, я могу туда позвонить. Уверена, что тебя пустят…
– Нет, спасибо. Теперь я знаю… Теперь я могу… Спасибо. Спасибо.
Девочка повернулась к ней спиной и направилась к дверям.
Девочка скрылась за дверью, а Мод сидела и смотрела ей вслед.
Мод попыталась припомнить, как она выглядела, как двигалась. Что-то в ней было не то, что-то странное… Через полминуты Мод поняла, в чем дело. Девочка была босая.
Мод выскочила из-за стойки и подбежала к дверям. Ей только в исключительных случаях разрешалось оставлять стойку без присмотра, но она решила, что сейчас тот самый случай. Она нетерпеливо протиснулась сквозь вертушку –
Мод оглядела парковку, но девочки не было видно. Она пробежала вдоль больницы по направлению к метро. Пусто. По дороге обратно она лихорадочно соображала, кому позвонить и что предпринять.
Оскар лежал в своей постели в ожидании Оборотня. В его груди кипели ярость и отчаяние. Из гостиной доносились громкие голоса отца и Янне, заглушаемые музыкой из кассетника. «Братья Юп»[31]. Оскар не мог различить слов, но он и без того знал эту песню наизусть.
На этом месте музыканты принимались изображать разных животных. Вообще-то они всегда казались ему смешными, но сейчас он их ненавидел. За то, что они принимают во всем этом участие. Поют свою идиотскую песню, пока папа с Янне сидят и напиваются.
Он прекрасно знал, как все будет дальше.
Через час-другой бутылка будет допита, и Янне отправится домой. Потом папа немного послоняется по кухне, пока не решит, что ему непременно нужно побеседовать с Оскаром.
Он войдет к нему в комнату, только это будет уже не папа, а воняющая перегаром размазня, полная слюнявых нежностей и сентиментальных соплей. Поднимет Оскара из постели. Поговорить. О том, как он до сих пор любит маму, о том, как любит Оскара, а Оскар его любит? Будет заплетающимся языком рассказывать обо всех нанесенных ему несправедливых обидах и в худшем случае совсем заведется и разозлится.
Он никогда не поднимал на Оскара руку, нет. Но для Оскара не было ничего хуже того, что в эти минуты происходило у него на глазах. От папы не оставалось и следа. Вместо него появлялся монстр, каким-то образом овладевший его телом.
Тот, кем папа становился после выпивки, не имел ни малейшего отношения к нему трезвому. Поэтому легче было думать о папе как об Оборотне. Представлять себе, что в теле отца действительно таится совсем другое существо. Как луна пробуждает в оборотне волка, так алкоголь пробуждал в папе эту чуждую сущность.
