Когда посетители вышли, врач взял с прикроватного столика шприц. Дон повернулся, чтобы взглянуть на него, и впервые заметил, что лежит не на своей койке. Кровать была большой, так же как и комната. Когда он увидел на стене большое фото «Иоганна Кеплера» и приборы, дублирующие приборы пилотской рубки, он понял, что это каюта капитана.
– Всего несколько вопросов, прежде чем я усну, – попросил Дон, и врач согласно кивнул. – Как мои пациенты?
– Все стало значительно лучше. И все до сих пор на борту. Ваше чудесное лекарство действует отлично, но корабль все еще на карантине – до тех пор, пока мы не сделаем необходимые анализы и не убедимся окончательно. Самое плохое состояние – у вас. Вы напичкали себя наркотиками, перегрузили организм, и, буду откровенен, все это сейчас сказывается на вашем состоянии.
– Но я был вынужден так поступить, верно?
Врач открыл было рот, чтобы ответить, но ничего не сказал. Потом улыбнулся.
– Полагаю, да. Я рад, что на борту были именно вы, потому что сильно сомневаюсь, что смог бы проделать все это самостоятельно. А сейчас – укол.
– Секунду, пожалуйста. Насчет так называемого бунта. Что правительство собирается сделать с этими людьми? Вы должны объяснить, что их спровоцировали...
– Правительство в курсе, и сомневаюсь, чтобы кто-то, кроме генерала Бригса, конечно, предстал перед судом. Это мое личное мнение, но я знаю, что и наверху думают так же. Это был пиратский шаг. Вы – корабельный офицер и командовали судном по праву. И все еще пребываете в этом качестве, так как новый командующий пока не прибыл. Так что не знаю, называть вас врачом или капитаном... в любом случае сейчас – спать.
Дон уснул улыбаясь.
На следующее утро, после того, как он поел, сестра натерла его лицо пастой-депилятором, чтобы снять отросшую бороду, и устроила повыше с помощью дополнительных подушек.
– Зачем это? – с подозрением спросил Дон.
– У вас будут гости, и вы должны выглядеть как можно лучше.
– Какие сейчас гости? Я думал, что для официальных визитов я все еще болен. По крайней мере, именно это вы должны были мне сказать. А получается, это говорю вам я...
– Врач, который дает предписания самому себе, становится посмешищем для пациентов, – ответила сестра и выскочила из палаты. Дон улыбнулся ей вслед.
– Позвольте войти, сэр? – раздался с порога голос Курикки.
– Что? Старшина? Входите же. Но в чем дело?
Он осекся, когда увидел, что старшина одет в серый мундир. Это была форменная одежда космонавтов. Погоны были отделаны золотым шнуром, а высокий воротник врезался в шею. Дон подумал, что старшина, видимо, одолжил мундир на другом корабле, так как его собственная одежда отправилась за борт, в космос. Старшина вошел, печатая шаг, а за ним – все остальные.
Они все были в сером. Рама Кизим, помощник инженера и будущий врач.
Каптенармус Дженнет и расчетчик Бойд, Спаркс и инженер Трублевский, рефмеханик Хансен. А позади всех, тоже в форменной одежде, высоко подняв голову, шествовал, как и остальные, строевым шагом доктор Угалде. Когда все остановились и отдали честь, он приложил руку к сердцу.
– Все не смогли прийти. То есть, я хочу сказать, вся команда. Но мы их представители. И доктор Угалде здесь потому, что он сейчас представитель нашей команды.
– Несомненно, – твердо ответил Дон, вспомнив все происшедшее. И коррекцию курса, и историю с контрпереворотом.
– Мы чувствовали то же самое, и потому он сейчас здесь, когда я, то есть мы, представляем всю команду. Вашу команду, капитан.
Курикка сменил положение «смирно» на «вольно» и взглянул вниз, на Дона.
– Я знаю все надлежащие торжественные церемонии, которые есть в уставе. Не то чтобы эта церемония была не уставной – ее просто там нет. Я пытаюсь сказать вот что: карантин снимут через несколько дней. Вас хотят перевести в госпиталь Марсианского центра. Командор Доправа сейчас на базе и скоро прибудет, чтобы перегнать «Большого Кепа» в доки для капитального ремонта. Но пока он не принял командование, – капитан по-прежнему вы, – он щелкнул пальцами, и сейчас же прямо ему в руки была подана какая-то коробка.
– Этого у вас никогда не отнимут. Космонавты хорошо знают, что на корабле нет никого выше капитана. Не многие занимали этот пост. А вы – да, сэр, вы – вытащили нас, а только это и считается. – Курикка открыл коробку и вытащил оттуда форменную фуражку с золотой ракетой над козырьком.
– Это капитанская фуражка. Теперь она ваша – мы купили ее у командора орбитальной станции. Это от команды, капитан. Все мы приняли в этом участие.
Дон взял фуражку в обе руки, повернул козырьком к себе и обнаружил, что не может произнести ни слова. Моряки взяли под козырек. С никогда ранее не испытанным чувством, он козырнул в ответ.
Не существовало слов, чтобы выразить его ощущения, и астронавты поняли это по его лицу. Это был миг и их торжества, отныне их скрепляли нерасторжимые узы. Молча, по одному, члены экипажа ушли. Старшина Курикка шел последним и уже на пороге, слегка помявшись, заставил себя задать один вопрос:
