Решили первый раз в этом году съездить на дачу и поехать максимально пораньше, чтобы еще не поздно вернуться. Виктоша, однако, отъезд затянула, как могла. Борисков сидел в машине, сначала психовал, потом включил радио и просто слушал музыку, перемежающуюся с рекламой. Раздражайся не раздражайся – каждый раз все одно и то же. Наконец она вышла с довольной Микошей на руках, поехали. Машин на улицах было уже битком, стояли на всех светофорах и вообще где только возможно, Борисков всю дорогу в городе ворчал, но как-то потихоньку, наконец, они просочились на загородную трассу и там уже промчались до самой дачи без особых проблем. В канавах и под деревьями еще лежал снег, лишь в проталинах была уже видна легкая зелень. Дорога была грязная, но проехать уже было можно. В доме, показалось, было холоднее, чем на улице. Борисков разжег переносную печку, работающую на солярке, и пока помещение грелось – отнес привезенный из города хлам из машины в сарай. На соседнем участке никого видно не было, но явно было, что на неделе приезжали – виднелись свежие следы машины. Тут крылась серьезная проблема: из-за границ участка. Дача эта, как и городская квартира, была тоже Виктошина, досталась ей по наследству от деда – только половина участка без дома, а сам дом остался другим родственникам, его решили не делить, поскольку это было просто физически невозможно, и те отдали Виктошину долю деньгами. На своей части они построили дом (тесть в основном занимался), поставив его в глубине участка, и как оказалось позднее, вплотную к границе соседей. Тогда не было такого закона, чтобы дом должен строиться на каком-то расстоянии, и двадцать лет это никого не волновало. У соседей был очень большой участок, и этот примыкающий край долгое время оставался заросшим и запущенным. Жили себе и жили так уже много лет. А в прошлом году сосед внезапно умер, и его дети дачу решили продать, чтобы поделить деньги, и в связи с этим встал вопрос о точной границе участков. Продать без кадастрового плана и приватизации было невозможно. И тут оказалось, что граница на плане вовсе не прямая, как всегда думали, а косая и на полметра задевает дальний угол дома, где теперь жили Борисковы, и что теперь с этим делать – до сих пор было неясно. Надо было перемерять официально, опять заказывать кадастровую съемку, снова платить. И платить много. А кто будет платить? Борисковы ничего продавать не собирались. Соседи же настаивали на определении четких границ. И многие такие планы делали, иначе и в наследство не передашь и не продашь, и вообще будет не твое. Ужас, тупиковая ситуация. Все висело. Виктоша пеняла Борискову: "Придумай чего-нибудь! Поговори с людьми". Теперь, когда приехали, у Борискова мелькнула мысль: "Вот сейчас умру, как сосед – пусть сами занимаются!" Сосед по даче Семен, нестарый мужик лишь немножко за пятьдесят, – работал, суетился, что-то выращивал, а однажды вдруг тут же на своей даче в субботу и помер. В июне, вроде бы, это случилось: помнится, ночью было очень светло. Борисков спал в мансарде, услышал какой-то шум, что-то у соседей выносили, хлопала дверь машины. Оказалось, это выносили и увозили Семена. Потом Борисковы никак не могли вспомнить, появлялся ли он вечером у себя на участке или нет? Выходил ли Семен вообще в тот день на улицу, но однозначно странным показалось, что он не проявлял никакой активности: обычно постоянно что-то копал, таскал, опрыскивал. Теща Борискова в таких случаях всегда негодовала: "Семен своими ядами нарушает нам экологию!"
Выносили соседа белой ночью в белой простыне. Потом говорили, что он заперся в комнате на чердаке, и пришлось ломать дверь. Зачем заперся? Видно было плохо. Там будто бы валялись на полу лекарства. Зачем ему было запираться? Так умирающий зверь уходит в чащу, чтобы умереть одному – обычно дело. Семен, наверное, тоже хотел забиться в нору, отлежаться, хотя нужно было просить помощи. У Борискова с Виктошей тоже была на чердаке своя комната, и задвижка там тоже была, но только на случай, если вдруг хотелось днем заняться любовью, чтобы дети случайно не зашли. Обычно же дверь никогда и не запирали.
В этот приезданочевать на даче не планировали изначально: было еще слишком холодно, а постели за зиму отсырели. Около шести вечера выехали назад. На обратном пути еще собирались заехать в "Максидом" на Московском – Виктоша которую неделю намеревалась посмотреть полки или шкафы для книг, которые валялись по всей квартире. У нее постоянно созревали новые грандиозные планы ремонта квартиры и создания для себя идеальной кухни. Однако сходу проскочили мимо "Максидома" и возвращаться не стали, да и с Микошей туда бы не пустили. Уже начало смеркаться, когда они, усталые, вернулись домой. Нагулявшаяся Микоша поела, попила водички и сразу же пошла спать в свое лукошко.
