Сейчас, глядя, как говорится, "с высоты прожитых лет", Борисков считал, что ему, в общем-то, с женой крупно повезло. С Виктошей вполне можно было жить. Она была женщина терпимая, умная и не особо скандальная. Глядя на жен и личную жизнь других своих знакомых ребят, где у одного были сплошные разводы, у другого – постоянные скандалы, у третьего жена стала неудержимо толстеть, а у подруги другого вообще что-то сделалось с психикой, Борискова подумал, что у него все было неплохо. Нет, Борискову явно с Виктошей повезло. Были, конечно, и у нее свои заморочки и прибабахи, но вполне терпимые. Например, она в течение дня могла много раз переодеваться. Когда они шли по улице, она, наверное, раз пять за получасовую прогулку то снимала кофту, то опять надевала, то снимала, то надевала, а Борисков, если шел с ней, постоянно таскал какую-то теплую одежду, хоть бы даже если это было летом и на юге. Еще ей постоянно нужно было зайти в туалет. Где бы они ни были – вдруг срочно надо в туалет. Борисков с ней уже и не ходил на какие-то длительные бестуалетные мероприятия, типа концерты на улице или салюты – потом можно было замучиться в поисках сортира. Пример, известное японское лазерное шоу, про которое газеты потом писали: "Получилось хировато". Тогда налившаяся пивом толпа, хлынувшая от набережной, искала туалеты. Залиты были все ближайшие подъезды и подворотни. Парень, живший в том районе, говорил, что у них наутро в подъезде мочи было по щиколотку. И тут же нашлись люди, которые брали деньги только за то, чтобы можно было зайти в подъезд помочиться. Виктоша тоже тогда выдала пенки, не хочется и рассказывать.
– У тебя точно хронический цистит! – говорил ей Борисков.
Еще она, когда читала, или листала какой-нибудь документ, то слюнявила языком палец. Борисков, считавший это вопиющим нарушением гигиены, ее постоянно критиковал, но Виктоша огрызалась:
– У меня кожа на пальцах сухая!
– Так ведь есть специальная губочка для бухгалтеров! А так ведь вся грязь в рот идет – как так можно!
Но никакие увещевания не помогали – это была привычка с детства – Виктошина мать точно так же слюнила пальцы. А человек ведь, как обезьяна, непроизвольно начинает подражать тому, что видит. Поэтому-то и языки иностранные идеально изучать в естественном окружении – тут же схватывается стиль произношения и акцент. Борисков это хорошо понимал, но все равно продолжал Виктошу туркать, она же в ответ ему говорила:
– А ты, Борисков, когда задумаешься, ковыряешься у себя в голове и в носу, а иногда еще и чешешь в попе!
И действительно, было. Такие мелкие гадости неизбежно существуют у любого человека, и с ними надо как-то мириться. Проще всего – не обращать внимания. А иногда такие вот людские привычки, если они не слишком уж гадкие, очень даже разнообразят жизнь. Конечно, надо, по мере возможностей, все-таки пытаться не делать того, что может быть неприятно близкому человеку.
У одного знакомого был такой пунктик: пукнет под одеяло, а потом залезет туда с головой и нюхает свою вонь. Будто бы никто этого не замечает. Его жена боялась, что однажды отравится его кишечными газами насмерть, и считала, что именно от этого у нее постоянно болит голова и провоняла вся квартира. Уже покупали ему и ромашку и симетикон – все равно пердел неудержимо. Какая-то была у него ферментная недостаточность. Приходили по этому поводу на консультацию к Борискову. Оказалось, что проблемы с кишечником у этого мужика тянулись еще аж со службы в армии. Учебку он проходил в Таджикистане. Там царила страшная невероятная антисанитария. Он вспомнил, как они таскали в носилках грязную, всю в земле, картошку, а потом в этих же самых носилках носили и квашеную капусту, которую тут же с них же и загружали в котел. Понос после этого был чудовищный. Из туалета раздавались страшные звуки. Несколько позже, уже в Афгане, когда сидели на заставе в горах, его каждый вечер бил страшный озноб. А утром было все нормально. И так продолжалось довольно долго. Наверное, это была малярия. Борисков так ничего придумать не мог, чем бы ему помочь.
