Игумнов был спокойным человеком, с ненавязчивым ироничным юмором. Характером он напоминал Борискову его родного дядю Колю. Дядя Коля всю жизнь был шпионом за границей, и будто бы даже какое-то работал под прикрытием в Америке, но там его раскрыли. Родственникам сказали, что он умер при исполнении служебных обязанностей и даже соорудили ему могилу, где он и был похоронен позже, когда умер по-настоящему. Борисков мало что знал о его жизни, известно было, что он еще сколько-то времени работал в Японии, и там его снова раскрыли американцы, и его оттуда вывозили на нашем танкере. Когда дядя Коля уже был в отставке, он жил в Петербурге и под Вырицей у него была дача. Он был совершенно лысым, ходил всегда в кепке, сам был небольшого роста. Как-то они с его родным младшим братом, дядей Васей, в противоположность ему огромным детиной под два метра ростом, ехали на последней электричке на дачу. В вагон, как это водится по выходным, влезла подвыпившая компания с гитарами, стали орать песни. Оба дяди, вместо того, чтобы перейти в другой вагон или сидеть молча, конечно же, сделали замечание. Те полезли в драку. Первым вступил в бой, конечно же, дядя Вася – как самый большой, – и ему здорово досталось, и тогда вступил дядя Коля. Уже через несколько минут хулиганы умоляли их отпустить и выкатились из вагона на следующей остановке. Борискову и сейчас становилось смешно, когда он вспоминал, в каком виде дядья тогда приехали и к ним: мрачный дядя Вася с синяками под обоими глазами, с распухшим лицом, а рядом как всегда улыбающийся (западная привычка) дядя Коля в своей неизменной кепочке и без каких-либо видимых повреждений. Как-то он приехал уже к Борисковым на дачу в мае, привез хороший коньяк, закуску, попросил: "Давай, Серега, сядем-ка в саду, не хочу я в доме. Ящики какие-нибудь придумай, или табуретки…" Они устроились под цветущими яблонями, хорошо посидели, осыпаемые белыми лепестками. Это был последний раз, когда Борисков видел дядю Колю. Дядя Коля был двоюродным братом отца Борискова. Виктоша его просто обожала.
А года два назад на том же кладбище, где теперь лежал Геныч, только с другого края хоронили еще одного одноклассника Вовку Талызина. Парень был далеко не отличник, хулиганистый, но по жизни человек очень хороший. Жил он в деревне Покровке недалеко от города и каждый день ездил в школу и из школы на автобусе по проездной карточке. Борисков уже потом во взрослой жизни много раз проезжал эту деревню на машине – ехать оттуда до города было всего-то минут десять, – а тогда казалось, что Вовка живет очень далеко. У них там, в деревне, был сельский клуб под стандартным названием "Колос", где в будни иногда показывали кино, а по субботам были танцы, на которых происходили жесточайшие драки. Отлупленных выносили за руки и за ноги и тут же складывали, или же скидывали их в заросли крапивы и полыни за клубом. Но главные бои развертывались сразу после окончания танцев на ближайших улицах – выяснялись отношения. Это было что-то вроде традиционного местного спорта. Борисков с Талызиным всегда были в дружеских отношениях, но сразу после школы пути их разошлись. Борисков только однажды его случайно встретил где-то в стельку пьяного.
Потом знакомый мент рассказал, как все было с Вовкой, то есть, как эксперт все описал в деле. Они – Вовка с приятелями – сидели у него дома за столом, пили, затем отчего-то разругались, и один ткнул Вовку вилкой в горло. Вовка и боли поначалу не почувствовал по пьянке, рукой отбил – четыре глубокие царапины засочились кровью. Он вскочил, пытался убежать от них – все пятки у него были в крови. Потом они его свалили на пол, прыгнули ногами со стола на лицо и проломили переносицу.
