Года три назад однажды позвонил другой товарищ по школьному детству Коля Мандрыкин. Вот он действительно попал в страшную историю. Его дочку, учившуюся на первом курсе института и жившую в общежитии, посадили на героин. Из дома стали пропадать вещи. Мандрыкин, конечно, сразу забрал ее из института и запер дома. Он одно время пытался вообще не выпускать ее из дома, с криками и скандалами запирал ее в квартире на ключ, но она спускала с балкона нитку и ей внизу привязывали "герыч" и шприц, и она его к себе затаскивала в окно. Пока в долг. Торговцы наркотиками даже приходили к Мандрыкину требовать ее долги. Оказывается, весь, в общем-то, небольшой городок был пронизан системой, накрыт сетью сбыта наркотиков, на которой кормилось куча народу. Происходила какая-то вахнакалия преступного мира: сутенеры, бандиты, рэкетиры, воры, наркоманы. Это был целый слой населения, которые знали друг друга, тут же узнавали себе подобных среди любой толпы. Такой наркоман приедет в любой город России и тут же достанет дозу. Он каким-то образом мгновенно узнает, где ее можно купить. Мандрыкин считал, что их надо всех убивать, и, казалось бы, действительно, чего их жалеть – ведь бесполезные, злые люди. Будучи токарем, он даже переделал газовый пистолет под боевой. Говорил несвязно: "Издалека из него, конечно, не попадешь, а с близи, в упор – без проблем!» А если будут менты задерживать, говорил, подорву себя гранатой. «Это – как зараза, опухоль, они убивает все, к чему прикасаются. Общество начинает гнить. Вчера видел, как наркоманы на улице отобрали у девчонки мобильный телефон, толкнули, ударили головой о стену. Потом побежали в темноту парка. Их всех надо убить. Они все заражены! С чего это они вдруг свободно ходят по улицам?" – Его буквально трясло. Дочку Мандрыкина тогда устроили в наркологическую лечебницу, и что было дальше, Борисков не знал и спрашивать боялся. Предпочел быть в неведении.
А из девчонок Борисков однажды летом встретил на рынке лишь Иру Варапаеву. За двадцать пять лет из просто крупной и веселой девчонки она превратилась в огромную накрашенную бабищу с большими грудями, которые, если бы не лифчик, отвисали бы, наверно, чуть ли не до колен. Замечательная была женщина. Как-то однажды уже лет десять назад они с ней покувыркались очень даже неплохо.
Кстати, окончив школу, Борисков, в общем-то, быть врачом поначалу вовсе и не собирался. Он даже записался на подготовительные курсы в электротехнический институт и регулярно посещал их, проживая в это время в родственников на Петроградской. С факультетом он никак не мог определиться и еще никак не мог сфотографироваться, поэтому и документы не сдал. В конце июля, случайно проходя мимо Первого медицинского, зашел туда и вдруг неожиданно для себя сдал туда документы. Мыслей и мотиваций своих по этому поводу он теперь совершенно не помнил. Все получилось несколько случайно. Экзамены тоже сдал без проблем.
Кто-то из ребят как-то ему на это попенял: "Вот ты, Серега, не по призванию пошел в медицину, а вот я – по призванию!" Иногда Борисков думал, что пойди он в другой институт, скажем в ЛЭТИ, то есть вовремя тогда сфотографируйся, жизнь его была бы совершенно другой. Он мог бы стать программистом, зарабатывать приличные деньги, он никогда не встретил бы Софьи, Киры и наверняка был бы теперь женат на другой женщине. Однако поступил он именно в медицинский.
Потом был бесшабашные первый и второй курсы, закадычные тогда друзья-приятели Дима Оленев, Андрей Салтыков, потом стройотряды, другие друзья, поиск любви. Второе институтское лето Борисков провел в стройотряде в Северном Казахстане. Ехали тогда в Казахстан специальным эшелоном и как-то уж очень долго. С каждым днем все сильнее жарило солнце. В одном городке стояли чуть не полдня, даже сходили там в кино. Отряд стоял в селе Николаевка. Строили там школу. Борисков приехал туда с длинными, чуть ли не до плеч, волосами, но в первый же день его послали работать на растворо-бетонный узел, и от цементной пыли и пота волосы его на голове к вечеру буквально закаменели, как каска, он даже голову не мог почесать и ему пришлось в тот же вечер постричься наголо. Сильные, несущие пыль ветры, жара, мухи, запах коровьего навоза – таким запомнилось то лето. Помниться, в какой-то день случилось полное солнечное затмение. Они наблюдали его сквозь закопченные кусочки стекла. Было странно видеть, как на землю посередь дня опустились настоящие сумерки. Душными ночами ходили купаться на карьеры, прыгали с высоты в воду. Борисков прыгать вниз головой не рисковал, а были ребята, что сигали со скалы ласточкой. А прыгать приходилось в темноту, вроде как должно было быть очень глубоко, но Борискову все равно было боязно. Он прыгнул "солдатиком", да и то падал с замиранием сердца. Было очень темно, назад шли по дороге чуть ли не на ощупь.
