А ведь нужно было еще хоть как-то оканчивать школу, хотя теперь получалось, что если только экстерном, за что нужно было платить деньги. Поначалу отношения семей влюбленных были напряженные, поскольку этому предшествовал ряд вышеописанных неприятных обстоятельств, включая то, что родители девочки решили подать на отца ребенка заявление. Потом была скандальная ситуация с матерью отца будущего ребенка, которая, когда Леля со всем своим подростковым пылом стала говорить, что безумно любит ее сына, и если им не разрешат быть вместе, бросится с крыши, тут же отправила ее в детскую психиатрическую больницу на Чапыгина. И больших трудов стоило Лелю потом оттуда забрать. Затем они вдвоем, Леля со своим приятелем, явились к отцу на работу и объявили в лоб, что она беременна. Тот позвонил жене Ольге Петровне: "Ты стоишь? Сядь!" С родами тоже были проблемы, потому что она была еще слишком молодая и очень хрупкой конституции. Все очень поволновались. (Понятно, шестнадцатилетняя роженица боится, звонит матери, плачет в телефон. Мать ее тоже плачет: "Маленькая моя, все будет хорошо!..") Но, слава Богу, родила почти без проблем. Что дальше?
Ситуация была очень напряженная, но как только ребеночка привезли, дали подержать, как только он только улыбнулся молодым бабушке и дедушке своей беззубой улыбкой, как только понюхали его головку, пахнущую молоком, так тут же они и расстаяли.
Лелька во время этого визита тут же прямиком направилась к холодильнику, спросила: "Мам, можно?", – и Ольга Петровна была поражена, какой огромный бутерброд она себе сделала и с жадностью съела. "Господи, да она же там голодает!" – с ужасом подумала новоиспеченная бабушка. Впрочем, судя по щечкам ребенка, молока ему хватало, но сама молодая шестнадцатилетняя мамочка постоянно хотела есть. Будущая балерина, которая всегда следила за весом, тростиночка, теперь отрезала полбатона вдоль, намазывала маслом, накладывала толщиной с палец кусков колбасы, сыра, листьев салата и все это с видимым наслаждением поедала. Деваться было некуда, и свадьбу назначили на май. Будущий зять приходил, даже целовал в щечку. Он был небрит и он него пахло несвежими носками. Раньше все представлялось, что все это будет как-то по-другому, а получилось именно так, а не иначе, и это нужно было принимать, как оно есть. Лялька маленькая была, худенькая, а груди очень большие. Молока у нее шло столько, что ребенок буквально захлебывался. До беременности у нее была такая тонкая талия, что казалось невероятным, хотя после родов, конечно, растащило, но не ужасно. Когда она гуляла с коляской, никто не верил, что это ее ребенок.
Для Ольги Петровны это был, конечно же, сильнейший стресс. Вначале роль бабушки ее пугала. Сама она была еще если и не молодая, то, по крайней мере, самых что ни на есть средних лет – чуть больше сорока. Еще сама вполне могла родить. Слово "бабушка" всегда ассоциировалось у нее со старостью, однако сразу после рождения внука эта роль ей очень даже понравилась. Только и разговоров с подругами было, что о внуке. Всюду таскала и показывала его фотографии. Впрочем, на прогулке все думали, что это ее ребенок. Женщины часто знакомятся, когда гуляют с колясочками: "А вашему сколько? А как он ест? Вы подкармливаете? А как засыпает?" – темы их разговоров неисчерпаемы.
Некоторые, прочем, считали, что брак этот – случайный и долго не продержится.
