Кто был ее первый муж, Борискову тоже было неизвестно. Кстати, и то, что Виктоша до Борискова была замужем, тоже выяснилось из совершенно случайно подслушанного разговора ее подруг (те-то наверняка знали о ней много такого, что не ведал Борисков): "Ты, Ленка, не поверишь, встретила тут на днях бывшего Викиного мужа!" Борисков тут же прислушался, а она (Люся Крылова) продолжала:
– Иду я тут по Загородному – по магазинам, и вдруг рядом останавливается здоровенный черный "Мерин", опускается тонированное стекло, – я радостно думаю, что меня хотят похитить, – а оттуда высовывается – ты не поверишь! – Алик и говорит: "Люсик, привет!"
Борисков, услышав это, просто обалдел. Но ведь не подойдешь же, не спросишь: "Викуля, а что у тебя за бывший муж такой, что за Алик?" – "Ну, был такой…" – а что она еще может ответить? "А что ж ты мне раньше про него не говорила, Викуля?" – Интересно, что бы она на это ответила? Совершенно непредсказуемо, как это бывает у женщин, например: "Ты просто меня не любишь!" Да и к тому же столько лет уже прошло, зачем ворошить. Излишнее знание не улучшило бы жизнь. Обманутые мужья еще и потому позже всех узнают об измене жены, что они подсознательно ничего не хотят об этом знать. Так же и онкологические больные реально не осознают информацию о своем заболевании. Тут происходит некая психологическая защита.
Итак, у Виктоши был муж. Она, вероятно, тогда, в ранней своей юности, наверняка любила его, спала с ним, строила планы на жизнь, но потом они почему-то развелись. В том прекрасном возрасте женятся только по любви. Детей у них не было, но неизвестно, были ли у Виктоши до Борискова беременности. Вполне возможно, что и были. Борисков по каким-то своим внутренним причинам и принципам физиологически не мог рыться в сумочках, в документах, в белье (фотография в комоде попалась совершенно случайно – чинил полку), категорически не мог читать чужие письма. И дневники дочери Лизы тоже никогда не читал. Виктоша, помнится, прибегала с круглыми глазами, тряся у него перед лицом тетрадкой: "Ты почитай-ка, что твоя дочь тут пишет!" А он не читал и не желал знать, что она пишет. Он, по свой работе неизбежно и постоянно касающийся разнообразных людских тайн и выслушивающий страшные истории, не мог себя заставить взять, скажем, в женской консультации Виктошину медицинскую карту и там посмотреть, были ли у нее раньше беременности, и даже если бы эту карту ему принесли и дали бы в руки, то все равно смотреть бы не стал. Он совершенно не желал знать правду. Вот он, законный муж, и формально и юридически ближайший ей человек по родству, и кажется, все о ней знает, она при нем ходит голая, в свое время с ней было даже можно было, по теперешней моде, пойти и наблюдать величайшее женское таинство – роды, но все же существовала какая-то грань, которую он перейти никак не мог. И не потому, что он был какой-то уж очень щепетильный – напротив, как любой врач он был в определенной мере даже циничен в отношении подобных вопросов. Просто он не желал перешагивать эту грань в своих собственных интересах. Так некоторые или даже очень многие люди не любят и не хотят знать неприятной правды. Они обычно переключают канал телевизора или закрывают глаза, когда им показывают такую неприятную правду: нищету, дома ребенка, инвалидов и прочее подобное.
