«Я не должна ему улыбаться. Он – враг», – подумала Леолия и погасила улыбку в зародыше. Подумать только, какими тёплыми могут быть чёрные глаза! А ей всегда казалось, что красивые – только голубые… Ну или серые.
Смех погас в его глазах, лицо окаменело.
– Если не съедите омлет с беконом, – сказал герцог холодно, – мне придётся отравить вас.
Она не поняла, как относиться к подобному заявлению. Шутка? Угроза?
Герцог проводил её в покои, и вскоре слуги действительно принесли им две фарфоровые тарелки, от которых исходил умопомрачительный запах. Она нерешительно покосилась на них.
– Яд или бекон? – спросил он, поймав этот взгляд.
– Как вы можете так шутить после смерти моего брата?! – сердито прошипела она.
– Так себе был брат, – фыркнул Эйдэрд. – Вы глупы, если будете переживать из-за смерти этого мерзавца.
– Как вы смеете?!
– Я много чего смею. Яд или бекон, принцесса?
– Вы невозможны, – буркнула она, опустилась в малиновое кресло и притянула к себе фарфоровую тарелку.
Он сел напротив и с аппетитом стал поглощать дымящиеся полупрожаренные яйца. Леолия ткнула вилкой в желток, затем слизнула малоаппетитную жижу. А потом съела желток целиком. Оказалось, очень пряно и вкусно. Леолия сама не заметила, как умяла оба яйца. Однако, два яйца для желудка оказалось невыносимо мало. Девушка покосилась на тарелку герцога.
– У вас ещё бекон остался, – напомнил Эйдэрд и отодвинул от девушки свою тарелку.
– Но это труп свиньи!
– Ну так сделайте, чтобы её жертва не оказалась напрасной, – пожал он плечами. И захрустел шкварками.
Леолия нерешительно глянула на бело-розовый зажаристый кусочек.
– Она умерла, – заметила девушка.
– Мы все умрём, – философски ответил герцог. – И нас тоже съедят.
Терзаемая муками совести, Леолия наколола останки свиньи на вилку и положила в рот. Зажмурила глаза. «Прости меня, свинка», – прошептала мысленно. Ей казалось, что кусочек буквально тает во рту.
Вкусно!
Юдард возьми, как же вкусно!
Леолия не заметила, как отрезала ещё кусочек, а затем ещё и ещё. Очнулась только когда заметила насмешливый взгляд Эйдэрда. Покраснела, отодвинула тарелку с малюсеньким кусочком бекона на краю. Потупилась.
– Вовсе и не вкусно, – процедила. – Но вы мне угрожали!
Он протянул ей платок.
– Даже не подозревал, что это будет настолько действенный метод. Позвать служанок, чтобы помогли вам переодеться в свадебное платье?
– Не надо. Это и есть моё свадебное платье.
Она с вызовом посмотрела на него. Но на герцога, по-видимому, её заявление впечатления не произвело. Он кивнул, не торопясь покидать покои невесты.
– И даже не вздумайте угрожать мне ядом, чтобы я надела что-то иное!
Эйдэрд внимательно глянул в её глаза, наклонился и убрал с её губ волосинку, выбившуюся из причёски.
– Никогда не вынуждал женщин одеваться, – произнёс чувственным низким голосом. – Только раздеваться.
– Не смейте говорить мне о таких мерзостях!
– Мерзостях?
Эйдэрд приподнял бровь, а затем, сдвинув столик отгораживающий их кресла друг от друга, шагнул к ней.
– Девочка, никогда не рассуждай о том, чего не знаешь.
Он подхватил её, поднимая из кресла и прижимая к себе. И, не отводя взгляд тёмных глаз, наклонился к её лицу. Глянул на губы и снова в глаза. Коснулся её рта пальцем, нежно провёл по очертаниям.
Леолии хотелось крикнуть, чтобы он… он… Но она не могла даже пошевелиться. Отчего-то дыхание стало прерывистым, и это не был страх. Вернее, был, был страх, но непонятный для неё. И странное желание чтобы его губы коснулись её губ.
Хуже всего было то, что Эйдэрд, по-видимому, понимал, что с ней происходит. Он усмехнулся, глаза его блеснули хищным, опасным огнём.
– Маленькая, глупая пичуга, – прошептал герцог, а затем наклонился ещё ниже и коснулся её лба своим лбом. Вблизи его глаза казались ещё опаснее и чернее. – Как же тебя угораздило попасться в сеть?
Губы его, твёрдые и тёплые, всё-таки коснулись её губ, раскрывая их, как лепестки цветов. И все мысли покинули голову Леолии. Голова закружилась, она забыла кто он, и кто она. Ей хотелось лишь, чтобы эти горячие руки никогда не отпускали её, а поцелуй – не заканчивался. Мир уплывал.
Когда он всё же её выпустил, она невольно потянулась к нему, а потом пошатнулась. Всё плясало перед глазами.
Леолия осторожно опустилась в кресло и закрыло лицо руками.
Лучше бы он её убил!
Как он смог догадаться, что её тянет к нему, как корабль к рифу?
Неужели это так видно?
И что теперь, когда все покровы сняты, делать?
Её пугала его власть над ней, над её телом. Разум продолжал твердить, что герцог – её злейший враг. Самый безжалостный, самый опасный из врагов. А тело не желало в это верить. И сердце тянулось под его защиту, под тепло его холодных глаз-омутов.
Она отняла ладони от лица, намереваясь потребовать от него, чтобы он – никогда! Никогда! – больше не касался её. Но комната оказалась пуста. Эйдэрд вышел абсолютно бесшумно. И это оказалось обидно. До слёз.
