Многоголосье заполняло храм. Леолия покосилась на жениха и заметила капельки пота, стекающие по напряжённым щекам, по которым ходили желваки. Эйдэрд смотрел на статую, не оборачиваясь.
– О, небесная дева! О, солнечная радость неба!
«Кровь», – внезапно поняла Леолия.
Она вновь обернулась к жениху, и свеча задрожала в её руке. Тёмные пятна на бархате камзола сейчас казались местами, сожжёнными утюгом. Они блестели и… пахли кровью.
«Он ранен», – испуганно поняла принцесса.
Значит, она ошиблась? И убийца брата – не Эйдэрд? Или…
– Благослови их, как благословляешь зёрна, брошенные в пашню…
Это уже подключился красивый низкий голос матери Альционы. Сестры затянули «А-а-а» тихим фоном. Альциона не пела, а произносила древние молитвы нараспев.
«Он сейчас упадёт от слабости…»
Но Эйдэрд стоял. Не опуская головы. Неподвижный, как Медвежья гора. И такой же мрачный. Как будто не на свадьбе, а на похоронах.
Читая молитвы, Альциона направилась к ним. Обвязала их руки серебряной верёвкой.
– Вы связаны и соединены, – провозгласила торжественно, – навеки и на всю жизнь. И нет силы, что могла бы развязать этот узел. И нет лезвия, способного разрубить эту верёвку.
А затем внимательно глянула в чёрные глаза герцога и сказала:
– Береги её, Медведь. Не убережешь – будешь проклинать себя всю оставшуюся жизнь.
Леолия широко распахнула глаза. Она знала различные ритуалы, в обители учили их песнопения. А потому принцесса могла поклясться, что подобного текста в свадебных молитвах нет.
«Я – его жена», – осознала Леолия, покрываясь мурашками.
Она снова взглянула на своего мужа и вздрогнула. Муж. Он теперь её муж.
Когда они выходили из церкви, придворные дамы кричали приветствия и осыпали новобрачных лепестками цветов. А народ молчал. И сумрачно смотрел на проклятую принцессу и потомка Юдарда. И лишь когда герцог помог Леолии сесть в карету, кто-то громко крикнул на всю храмовую площадь:
– Убийца!
Эйдэрд опустился рядом, закрыл дверцу и обернулся к ней.
– Что ж, принцесса, – сказал, кривя губы в усмешке, – вот вы и присоединились к проклятому юдардову роду. Поздравляю, вы отлично держались.
Он откинулся на спинку сиденья, вытащил платок и протёр мокрое лицо.
– Вы ранены. Кто вас…
– Один хороший человек. Хорошие люди всегда ранят плохих, вы не знали? Иногда даже убивают.
– Покажите рану.
Он поморщился.
– Покажу. Позже. У нас ещё брачная ночь впереди.
Ей захотелось ударить его так сильно, чтобы он взвыл от боли.
– Не ёрничайте. Вы не Ларан.
В полутьме кареты блеснули глаза.
– И как близко вы успели узнать Морского щита? – прозвучал вкрадчивый голос.
– Ближе, чем мне того хотелось, – процедила она. – Расстегните камзол. Впрочем…
Она пересела напротив него, протянула руки и стала расстегивать чёрный бархат сама. Герцог не спорил, позволяя её пальчикам пробегать по его камзолу. Эйдэрд закрыл глаза и, казалось, задремал.
Под камзолом оказалась рубашка. Белая. Когда-то. Сейчас по белому батисту разлилось алое зарево. Рубашка прилипла к телу, и девушка увидела тёмную полосу, показавшуюся ей расщелиной в рёбрах. Она сглотнула. Достала из ножен герцога кинжал и разрезала ткань.
Рана была одна. Зато проходила она недалеко от сердца, только чудом не отправив герцога встречаться с прадедом.
Леолию замутило, но она сдержалась. Разрезала рубаху герцога на длинные полосы и перетянула рану. И только замотав его торс, вдруг осознала, что касается мужского тела. Голого мужского тела. Покраснела и отпрянула.
– А застегнуть? – спросил Эйдэрд хрипло.
И почему она думала, что этот подлец потерял сознание?! Но его правда – вряд ли он сейчас способен возиться с пуговицами.
Леолия прикусила губу, снова наклонилась и дрожащими пальцами принялась застёгивать камзол супруга.
– Чему вы смеётесь? – спросила сердито, когда заметила его улыбку.
– Мне нравятся ваши прелюдии перед нашей брачной ночью, – шепнул он ей, блестя глазами.
Леолия решила, что от потери крови герцог находится в неадекватном состоянии.
Карета замедлилась, а затем остановилась.
Глава 16. Брачная ночь
Эйдэрд вышел первым и подал ей руку. И Леолия не поняла, как он, с такой раной, смог сделать это и не упасть. Она легко коснулась пальцами его ладони и, не обращая внимания на лицемерно приветственные крики придворных и мрачные взгляды прислуги, прошествовала во дворец.
День клонился к ужину, но мероприятие всё равно называлось парадным обедом. После него должен был последовать бал. И Леолии было странно видеть разряженных дам и кавалеров, приседающих, кланяющихся и оживлённо обсуждающих предстоящие танцы. Как будто и вовсе не было Америса, как будто тело его не стыло сейчас в королевской усыпальнице, ожидая похорон.
«Этим людям, по большему счёту, плевать на нас, – думала она. – Простой люд честнее и искреннее. Они хотя бы ненавидят меня, считая убийцей брата. А аристократам безразличны подобные мелочи. Если завтра убьют меня, они так же будут есть, пить и веселиться».
