Молниеносный удар ногой. Таша Лем, до сих пор не отодвинувшаяся на безопасное расстояние, падает на палубу с мычанием, в котором сквозь боль пробивается нечто матерное. Прикладная демонстрация физической силы хорошо подкрепляет выговоры, папесса должна наконец усвоить, кто тут главный. И впредь неповадно будет поднимать сковородку на самое уязвимое место далеков — мозги.
— Челюстно-лицевая, — комментирует Хейм, подразумевая травму, и неуловимо-моментально оказывается рядом с пострадавшей. Удачно вышло, я не перестаралась, нанеся умеренно лёгкое повреждение нижней челюсти. Не шею же папессе ломать, хотя я бы с удовольствием. Так что она отделалась переломом со смещением и выбитыми зубами. Это лечится.
Встаю.
— Ты сказала, что имеешь хирургические навыки. Вот тебе возможность доказать слова делом, — велю кошке. Потом перевожу взгляд на Роману. — А ты — за мной.
Выталкиваю её из медотсека вперёд себя и слышу, как в спину нам несётся:
— Капитан, и всё-таки, на «вы».
Может быть. Я подумаю. Но не сейчас. Сейчас бы адреналин не кончился раньше, чем я наведу порядок на борту. Ведь понятно, что последствия удара не проявляются только из-за него, любимого, иначе бы я уже лежала в своей коечке, скатив глаза косинусом.
Волоку галлифрейку по коридору, взяв за руку повыше локтя, да так, чтобы синяк остался. Главное, молча и без выражения на лице — это её заметно пугает. Но она ничего не спрашивает, лишь таращит круглые глазищи.
Вталкиваю её в консольную, разворачиваю к себе лицом. Тощая грудь Романы вздымается, как от тяжёлого бега — наверное, я слишком быстро шла. А нечего было провоцировать во мне режим гнева. Поднимать взгляд блондинка не решается, но губы её дрожат, словно с трудом давят мольбу не выгонять её с «Ди».
Мысленным приказом активирую голографический экран с сенсорным эмулятором, чтобы пальцем можно было писать. А заодно включаю внутреннюю трансляцию, чтобы никто не подумал, что я её тут подвергаю медленной дезинтеграции. Или что я оставила её без наказания.
— Вперёд, — говорю. — Слова — это для землян. Я верю только цифрам и фактам. Докажи свою необходимость реальными формулами, здесь и сейчас. И если какие-то из них до сих пор не были известны далекам, это твои трудности, а не мои.
Романадворатрелундар не из тех, кого можно испугать болью, поэтому унижение перед далеком и страх сделать его сильнее — самое лучшее наказание для галлифрейского президента, какое я могу придумать. И даже если я буду знать все уравнения, которые она напишет, я ни бровью, ни взглядом этого не выдам. Пусть мучается.
Побледневшие губы наконец выталкивают:
— Я не…
— Или доказательство, или блокировка памяти — и вон с корабля, — выслушать её мямлянье я не намерена.
— Хватит! — вдруг кричит она. — Хватит, я напишу!
И, громко всхлипнув, принимается водить пальцем по экрану.
— И учти, я слежу за твоей правдивостью. Почую ложь — блокировка памяти, и вон с корабля.
— Я поняла, — то ли всхлипывает, то ли пытается огрызнуться она.
Молча наблюдаю за процессом появления кругов и чёрточек. Тяжело всё-таки вникать в галлифрейский, у них много чего пишется по принципу «так красивше», а не потому, что правилами прописано. А когда речь о физических формулах заходит, это вообще туши свет. Но всё же разбираться получается, а заодно я всё в памяти откладываю, чтобы потом нашим темпоральщикам передать. Компьютер компьютером, но лучше продублировать всё в собственных мозгах, просто на всякий случай.
Через некоторое время площадь, отведённая под написание, кончается, приходится увеличить рабочее поле. Я ожидала, что расчёты будут большими, но не настолько. И всё это было вычислено в уме. Надо же, почти как далек — всё-таки неслучайно Романадворатрелундар слывёт гением среди своего народа.
Вообще, если я правильно понимаю вырисовывающуюся на экране картину, Романа не солгала, но драматизировала. Эффект якоря от нашей команды действительно должен быть, но для боевой мощности надо что-то посерьёзнее, чем компания дилетанток. Нам нужна этакая бомба вселенского масштаба. Типа Доктора.
— То есть ты считаешь, что вот это должно было меня убедить, — позволив слегка проявиться иронии, интересуюсь я, как только завершён последний символ.
— Я написала правду! — почти с вызовом отвечает она, наконец рискнув на меня поглядеть.
Приподнимаю брови в ответ. Похоже, я заразилась профессиональной болезнью супримов — сарказмом.
— Я вижу, что это корректные вычисления. Но здесь нет той масштабности, которую ты внушила Таше Лем и Вастре. Мы не настолько тяжелы, чтобы удержать Вселенную от краха, а ты заставила их в это поверить. Как можно доверять тому, кто подставляет своих?
— Прости, я больше не…
