— В отличие от вас, мы используем все свои возможности, сколько бы их ни было, — с деланым равнодушием отвечаю я. — И ни перед чем не останавливаемся. Можешь считать это нашим недостатком, можешь — нашей сильной стороной, мне твоё мнение по данному поводу безразлично. Знаешь, почему вы в итоге проиграете?
По-моему, она почти готова меня ударить:
— А ты не боишься указать врагу его слабое место?
— Нет, — отвечаю, — потому что ты всё равно не сможешь это исправить. Любую расу можно охарактеризовать одним словом…
Давай, Романа, прояви характер. Лучшая защита — нападение.
— Уж вас-то — безусловно, — она гордо задирает курносый нос.
Беззвучно хмыкаю. Знаю, что за слово имеется в виду. Вот и обломись:
— Унисон.
Пауза. Романа словно споткнулась об эти три коротких слога.
— Унисон, — повторяю. — Сколько бы нас ни было, мы всегда думаем и действуем в унисон. У меня была… выражаясь вашими примитивными понятиями, подруга. Она сравнила далеков не с винтиками в механизме, а с клетками живого организма. Клетке не надо думать о проблемах всего тела или даже органа, к которому она относится — ей достаточно качественно и добросовестно выполнять свои обязанности, чтобы организм жил. Каждая клетка действует в унисон с остальными по всему организму, и ей не нужны причины, чтобы делать свою работу. Но вместе с тем они, все до единой, живые. Они могут испытывать и голод, и холод, и боль, но до последнего стараются обеспечить жизнь всего тела, в целом, без частностей. Так и мы. Не только мы живые, но и наша Империя — живое существо. Мы так… чувствуем. А вы так не можете. Поэтому вы слабее. Вы не способны на унисон, не способны работать только на одну цель с полной отдачей. Здесь, на корабле, я пыталась выстроить между нами всеми нечто подобное, пыталась ради этого демонстировать те качества, которые вы определяете, как дружелюбие, понимание, снисхождение к несовершенству, милосердие. Редкость для моих соплеменников по отношению к низшим существам, так? Вы же отплатили мне в вашем лучшем духе — бунтом. Тебе есть что сказать, Романадворатрелундар Вторая?
Она опускает голову, на этот раз по-настоящему войдя в режим стыда. Даже уши горят. Ничего, пообламывать галлифрейскую гордыньку всегда полезно.
— А ведь я могла убить Ташу Лем. Далеки в гневе порой впадают в режим берсерка, уж тебе ли не знать. Вся та боль, которую она сейчас чувствует, на твоей ответственности. И всё то унижение, которое ты сейчас пережила, тоже прямой результат твоих действий, — говорю, а сама внимательно наблюдаю за блондинкой. Она явно хочет что-то сказать, но глотает слова и мнёт рукава. Неужели до неё всё-таки дошёл намёк насчёт того, что следует молча принять наказание за проступок? Выдерживаю паузу. — Кроме унисона, у далеков есть ещё такое слово, как «справедливость». Таша Лем причинила мне боль — и получила боль в ответ. Ты меня унизила этим бездарным бунтом — и получаешь своё унижение. Это справедливо. Далеки были бы казнены за протест, выраженный в подобной форме, но к вам нерационально применять наши категории, вы… просто говорящие животные. И ещё. Я, возможно, совершу глупость и поступлю совсем нехарактерно для далека, но в целом в разрез с Общей Идеологией мои действия не идут. Я продолжу свои попытки добиться от экипажа режима унисона. Ты собиралась проверить, как работает эмоциональный блок? Проверяй, — и выхожу, оставив её одну посреди консольной.
— Ты… не выгонишь меня? — робко и недоверчиво несётся вслед.
— Ты на бессрочном испытании. Подведёшь ещё хоть раз, хоть кого-нибудь из экипажа «Ди» — приведу приговор в исполнение, — выношу капитанский вердикт, даже не обернувшись.
Уф, вроде расставила все биты в коде. Как же гудят мозги, словно стоишь под сиреной. Похоже, меня наконец-то накрывает. Лёд, мне нужен лёд на пострадавшую голову. Небось, там шишка… Ощупываю затылок — так и есть, да ещё какая здоровенная. Любому живому существу с кальциевыми костями, не усиленными металертом, такой удар проломил бы череп. А у меня — просто сотрясение мозга, теперь несколько дней целиться толком не смогу. Даже странно, что кожу не рассекло, но отёк всё равно ого-го, а ещё подташнивает и шатает. Адреналин отпустил, и симптомы пошли проявляться, как по графику. Полежать бы. Но сперва всё-таки лёд. И где-то там на складе была клубника. Половина ящика. Не съем, так понадкусываю, лишь бы снять стресс, а то даже колени слабеют и почти готовы подломиться. Сама не знаю, как вообще довела до конца выговор Романе, но детали надо было штамповать горячими. Никто не должен видеть меня слабой.
На входе в кают-компанию сталкиваюсь с силурианкой, сжимающей в руке полиэтиленовый мешок с чем-то мокрым и, судя по датчику, холодным. Лёд, несомненно.
— Венди, держи, Хейм велела тебе приложить холодное к ушибу на десять минут… — её лицо делается обеспокоенным. — Тебе помочь?
— Нет, — забираю у неё хладпакет и сразу же прикладываю к шишке. Уй, как же больно!.. Но почти сразу делается хорошо, боль начинает униматься под действием холода. Хоть Вастра на что-то годится в этом сборище безумцев.
