— Да, но что мы все обо мне? Вы, я вижу, снова горничной обзавелись. — Алексей проводил взглядом миловидное пухленькое создание в темном платье и белом фартучке, открывшее ему дверь и теперь ускользающее в направлении кухни.
— И горничная, и кухарка, и няня для наследника, — самодовольно подтвердил Санин. — Все как у нормальных людей. Да вы проходите в комнаты, дорогой. Анечка, у нас гости.
На пороге гостиной возникла супруга Дмитрия Андреевича. Не без труда узнав Алексея, она расплылась в улыбке:
— Здравствуйте, Алексей. Рада вас видеть.
— Чрезвычайно польщен! — Алексей поцеловал ручку супруге профессора.
— Вы никак в чинах, Алексей, — кокетливо произнесла Анна, пропуская гостя в комнату. — Какой же пост вы сейчас занимаете?
— Начальник Управления государственной безопасности, — ответил Алексей.
— Ого! — Санин заметно помрачнел. — Почетная должность.
— С вашего позволения, я оставлю вас ненадолго, — произнесла супруга Санина. — Пора кормить Андрюшу. Побеседуйте пока.
— Разумеется, — расплылся в улыбке Алексей. Мило улыбнувшись, супруга Санина скрылась в соседней комнате, детской, как понял Алексей по доносившемуся оттуда визгу ребенка и сюсюканью нянечки.
Внезапно Алексей ощутил неописуемый восторг от всех этих галантных формальностей и ничего не значащих фраз. Только сейчас он по-настоящему понял, что закончилась война. Он с радостью подумал, что, может, судьба его теперь переменится. Он почувствовал, что возвращается к мирной жизни… и вдруг испугался. Испугался, потому что осознал: «мирная жизнь» для него — та, которая была здесь до тысяча девятьсот четырнадцатого года, которую он даже не видел, но которая необъяснимым образом стала частью его жизни. А вот мир начала двадцать первого века безвозвратно удалился от него, превращается в иллюзию, в туман. Образ офицера времен Первой мировой войны уже прочно прилип к нему, нет, стал второй сущностью. А тот наивный студент, попавший сюда из века грядущего, давно уже умер. Санин достал из серванта «дежурную» бутылку коньяка, тарелочку с тонко нарезанным сыром и рюмочки, расставил их на журнальном столике и, внимательно посмотрев в глаза гостю, произнес:
— О чем задумались, Лешенька?
— Да вот, — вздохнул Алексей, — понял вдруг, что я уже по-настоящему человек этого мира… и уже давно не имею никакого отношения к тому времени, из которого мы сюда пришли.
— И слава богу, — рассмеялся профессор. — Живете-то вы здесь.
Жестом он предложил гостю садиться. Алексей откупорил бутылку, наполнил рюмочки и уселся напротив учителя.
— Что ж, за вашу победу, генерал, — поднял рюмку Санин.
— Благодарю, — чокнулся с ним Алексей. — За нашу победу.
Они выпили и помолчали. Наконец Санин произнес:
— Вам известна судьба Павла?
— Да, — кивнул Алексей. — Он в плену. Его взяли мои ребята. Сейчас прокуратура ведет следствие. Мы готовим процесс против участников переворота. Их будут судить.
— Понятно, — нахмурился Санин. — Значит, в вашем личном споре с Павлом вы также одержали верх. Вы победитель, поздравляю.
— Мне жаль, что так получилось, — погрустнел Алексей. — Я хотел не этого. Победа на поле боя и победа в идеологическом споре — это совсем не одно и то же.
— Рад, что вы это понимаете, — хмыкнул Санин. — Знаете, Леша, с нашей последней встречи вы очень изменились.
— Каким образом? — поднял брови Алексей.
— От вас веет опасностью, — помедлив, ответил Санин.
— Вот как? — Алексей поудобнее устроился в кресле. — Не думал, что вы чувствуете такие вещи.
— Чувствую, — кивнул Санин. — Я видел, как Павел медленно превращался в зомби, следуя своей идеологии. И я вижу, что вы чрезвычайно усилили в себе звериное начало, воюя с врагом. Это у вас на лице, в походке, во всех движениях. Не обижайтесь, Алексей, но вы умный, сильный, опасный… зверь.
— Вы правы, — смутился Алексей, немало удивленный таким точным анализом. — Я и сам это чувствую. Но что с этим делать? Я очень много тренировался в искусстве стрельбы. В последний год серьезно занялся рукопашным боем. Вы знаете, интуиция неоднократно помогала мне выживать и побеждать в бою. Но именно это и усилило во мне звериные инстинкты.
— И что вы делали, чтобы справиться с этим?
— Беседовал со священниками. С психиатром.
— И какой результат?
— Никакого. Они просто не в состоянии понять проблему. Они не понимают состояние сильного человека. Я способен за короткий срок лишить жизни несколько противников. Я сильный боец. Вы себе не представляете, что чувствует человек, который заходит в комнату, где сидит множество людей, и понимает, что они просто не в состоянии оказать ему сопротивление, что он может уничтожить их за считанные минуты, что он хозяин положения. Я понимаю, что это сила, за которую надо платить. Я готов к этому. Но оказалось, что эта сила обладает собственным сознанием и может подчинять себе. Но можно подчинить и ее. Этот поединок теперь главный в моей жизни. Но что я могу объяснить людям, не знающим, что такое настоящая сила?
— А вы не пробовали поискать тех, кто с этой силой встречался и успешно выдержал поединок? — склонил голову набок Санин.
