— …На основании вышеизложенного Петербургский окружной суд признает обвиняемых, Сергеева Павла, Круга Йохана, Харитонова Тимофея, виновными в следующих преступных деяниях: заговор с целью свержения законного правительства Северороссии, вооруженная поддержка незаконного самопровозглашенного правительства короля Зигмунда, незаконные сношения с противником в военное время с целью нанесения вреда государству, организация незаконных вооруженных формирований, убийство граждан Северороссии на почве политической вражды, терроризм — и приговаривает на основании статей двадцать шестой, сорок девятой, семьдесят пятой, семьдесят шестой, восемьдесят третьей и сто двадцать шестой уголовного уложения Северороссии Сергеева Павла к двадцати пяти годам тюремного заключения строгого режима в одиночной камере, Круга Йохана — к пятнадцати годам тюремного заключения строгого режима в одиночной камере, Харитонова Тимофея — к десяти годам каторжных работ. Срок заключения исчислять с даты ареста. Приговор вынесен третьего октября одна тысяча девятьсот девятнадцатого года и может быть обжалован в течение месяца после вынесения.
Судья ударил молоточком о специальную дощечку, и вздох облегчения пронесся по залу. Павел поймал сочувственный взгляд сидящего на зрительской скамье Санина, но в голове у него звучало только одно: «Меня выпустят одиннадцатого июля сорок четвертого года, я не смогу повлиять на ход войны. Я не смогу вернуться к реализации своей миссии в этом мире долгих двадцать пять лет».
Теплый океанский прибой мягко, с приятным шуршанием накатывал на песчаный пляж. Под вечерним бризом шелестели листья пальм и ветви кустов роз. Вдоль кромки прибоя прогуливались двое мужчин, одетых в европейские костюмы двадцатых годов двадцатого века.
— Игорь, ты уверен, что тебе это надо? — в последний раз спросил у собеседника Артем.
— Конечно, — утвердительно кивнул головой Басов. — Все же я в какой-то степени отвечаю за то, что там происходит.
— Ну что же, пошли, — улыбнулся Артем.
Окружающий пейзаж исчез, а на его месте возникла городская улица. Вечернее солнце неярко освещало доходные дома. Одинокий «форд Т» еще довоенного производства был припаркован у тротуара. Редкие прохожие даже не обратили внимания: на двух аккуратно одетых господ, вышедших из темного переулка.
— Тебе сюда, — указал Артем на вход в здание, некогда бывшее конным манежем.
— Спасибо, — произнес Басов. — Сколько же я здесь не был?
— По их летосчислению, триста сорок четыре года, — спокойно ответил Артем — Ну а для тебя, кажется, прошло года четыре.
— Да, четыре, — кивнул Басов. — Ну, я пошел.
— Удачи, — улыбнулся Артем… и исчез.
Ступая своей кошачьей походкой, Басов прошел через парадную дверь, миновал отчего-то не обратившего на него внимания вахтера и взбежал по лестнице, начинавшейся прямо из холла. Через минуту он уже стоял на балюстраде, а внизу, на мягком борцовском ковре, шла тренировка. Басов, облокотившись на перила, не без интереса наблюдал за происходящим в зале. Большинство занимающихся были одеты в военную форму без знаков различия. Тренер, однако, был облачен в японское борцовское кимоно и подпоясан черным поясом. Все участники тренировки ходили по ковру босиком. Дождавшись окончания тренировки, Басов спустился по узкой лестнице и подошел к тренеру.
— Здравствуйте, Сергей, — широко улыбнулся он. — Меня зовут Игорь Басов. Не уделите ли мне несколько минут?
— К вашим услугам, — смерил его взглядом подполковник Сергей Колычев.
Он махнул другим участникам тренировки, давая понять, чтобы его не ждали, и снова повернулся к нежданному посетителю.
— Странно, — произнес он, — вас зовут так же, как легендарного основателя нашей школы.
— А вы не допускаете, что я могу им быть? — ухмыльнулся Басов.
— Навряд ли, — пожал плечами Колычев. — Он жил три с половиной века назад. Впрочем, в этом случае вам бы, наверное, было интереснее зайти в школу моего брата. Он хранит традиции и…
— Единственная традиция, которую следует хранить, — прервал его Басов, — это стремление к совершенству и поиск себя в боевых искусствах. В школе семьи Колычевых сейчас очень красиво расшаркиваются и фехтуют в полном соответствии с каноном двухсотлетней давности, даже не заботясь о том, что на дворе век двадцатый и сабли и рапиры давно ушли в прошлое. Федора мне напоминаешь ты. Ты, как и он, ищешь сам, а не слепо идешь за формой, которая давно потеряла содержание.
Колычев смотрел на него, широко открыв глаза.
— Вы хотите сказать… — удивленно проговорил он.
— Я хочу показать, — бросил Басов, отступая на шаг назад. — Атакуй.
— Ну, держись, — неожиданно для самого себя выпалил Колычев и ринулся в атаку.
