Думаю,
― … Чтоб тебя… и твою… Стоять, кому сказал! Или я спалю всех, а тебя, горный урод, превращу в барана, а потом буду медленно отрывать копытца… ― никто не ожидал.
Сражённый моей изобретательностью в пытках, потомок горцев задрожал и, бросив ребят у горящей избушки, рванулся в кусты. Не знаю, что уж там произошло, но после его ужасного вопля что-то хрустнуло, и стало очень тихо. Святоши больше не улыбались, а Дин, озверев, приставил меч к горлу едва державшегося на ногах Жореса:
― Сдавайся, Избранный, или он умрёт…
Игнорируя угрозы, я уверенно приближался ― внутри уже бушевала «особая сила», умоляя выпустить её наружу. Не было причин ей отказывать ― горло любителя пыток скрутилось в жгут, и я перешагнул через его труп, протянув руку к позеленевшим от страха священникам.
Вежливо поклонился магу, истово проклинавшему «демонское отродье» ― наверное, меня:
― Отче, был рад повидаться, ― вырвавшийся из ладони сноп пламени проделал в груди толстяка дыру размером с потерянный котелок Жореса, даже я удивился, пожурив разбуянившуюся силу:
― Не очень-то расходись…
Что касается седого негодяя, его пятки уже сверкали у кустов, из которых он недавно вылез. Правда, через несколько мгновений «старик в красном» неожиданно вернулся, истово осеняя себя охранными знаками и что-то бормоча о спасении души. И неудивительно ― следом за ним вышел
― У?
Я вспомнил, как жестокий мерзавец приказал разделаться с разведчиками, и хмуро кивнул:
― Действуй, парень ―
Новый знакомый совершенно по-человечески кивнул и, махнув лапой на прощание, схватив потерявшую от ужаса голос «добычу» за рясу, утащил в лес…
Я задумчиво смотрел им вслед, когда дрожащий Граст дотронулся до моей руки:
― Это кто был, Терри?
Удивлённо взглянул на него:
― Кто? А это… это новый друг ― У. Хороший парень, только любит выпить… Ну хватит о глупостях, займись Жоресом, а я посмотрю Дока и Ченси, пора лечить ребят.
Мы, насколько это было возможно, конечно, исцелили раны измученных разведчиков, и я погрузил их в лечебный сон, чувствуя, как быстро тают силы. Небо начинало понемногу светлеть, а Терри-Ворон лежал на траве рядом с переволновавшимся Грастом, пялясь в пустоту и пытаясь не сойти с ума от его бесконечных вопросов «что» да «как».
― Терри, что же делать ― дорогу сюда знает только Жорес, но он не в состоянии вывести нас, во всяком случае, пока…
― Понятия не имею, Грасти, отвянь…
― Зато я знаю, ― голос Дара сразу придал сил «измученному герою», немедленно бросившемуся в его объятия. Командир ласково гладил мою голову, устроившуюся на его плече, повторяя:
― Молодец, ты отлично справился, не подвёл Старика. За разведчиков отдельное спасибо ― горжусь тобой, сынок…
И от этих простых слов я был счастлив, словно ребёнок. Потом Дар обнял смутившегося Граста:
― Не переживай, малыш, мы не даём своих в обиду ― капитан задал твоему отчиму такую взбучку, что тот вылетел из штаба быстрее стрелы нашего Терри. Не знаю, чего уж Шверг ему наговорил, но морда у зас…ца была перекошена от злости…
Как мы возвращались в лагерь ― помню плохо, слишком устал. Жореса, Дока и Ченси несли на носилках, Дар шёл рядом со мной, время от времени подставляя плечо. Граст же всю дорогу не умолкал, рассказывая разведчикам о наших с ним «приключениях». Я только заводил глаза к небу, посвистывая и слушая, как восхищённо охают бойцы:
― Да ты что? Не может быть… Так и сказал ―
―
Все, включая Дара, хохотали до слёз, и я смущённо улыбался, радуясь, что снова среди «своих»…
Резной, начинавший желтеть от жары лист, вращаясь, опустился прямо мне в руки, и, перевернув его, я погладил шершавую, усеянную прожилками поверхность, на которой копошились маленькие, едва заметные глазу букашки.
― Он такой же, как моя жизнь ― с виду гладкий и красивый, а если присмотреться ― сплошные бугры да кочки, по которым ползают пожирающие его соки твари… Один несильный порыв ветра, и вот ты уже на земле, потому что этим летом слишком жарко, или просто родился неудачником…
