Когда наконец он добрел домой, то увидел, что там ничего не изменилось: Короку, О-Ёнэ, столовая, гостиная, лампа, комод – все было как и прежде, лишь он один провел эти несколько часов в довольно странном состоянии. Над хибати висел небольшой котелок с крышкой, из-под которой струился пар. На своем обычном месте лежала подушка для сидения, перед ней стоял накрытый обеденный столик.
Поглядев на свою чашку, поставленную кверху дном, и деревянные палочки для еды, Соскэ сказал:
– Я не буду ужинать.
– Не будешь? Жаль, – с огорченным видом произнесла О-Ёнэ. – Я, правда, так и думала, что ты где-нибудь поел, уже ведь поздно, но на всякий случай решила приготовить…
О-Ёнэ подхватила полотенцем котелок и перенесла его на подставку. Затем позвала Киё и велела ей унести обеденный столик.
Соскэ всегда рассказывал, что его задержало, если ему случалось возвратиться домой позднее обычного, и О-Ёнэ тогда успокаивалась. Но сегодня ему совсем не хотелось говорить о том, что он был в закусочной, да еще пил сакэ. Ничего не подозревая, О-Ёнэ стала его расспрашивать.
– Да так, никакой особой причины не было. Просто захотелось поесть мясного.
– А потом решил идти домой пешком, ведь это способствует пищеварению?
– Пожалуй, ты права.
О-Ёнэ как-то недоверчиво засмеялась. Соскэ было не по себе. Помолчав немного, он спросил:
– За мной не приходили от Сакаи-сан?
– Нет, а что?
– Ужинать звал, когда я был у него позавчера.
– Опять звал? – удивилась О-Ёнэ. Соскэ не стал продолжать разговор и лег спать. Но какая-то назойливая мысль мешала уснуть. Время от времени он открывал глаза и смотрел на стоявшую в нише лампу с привернутым фитилем. Соскэ не страдал бессонницей, как О-Ёнэ. Но сегодня О-Ёнэ мирно спала, а он все бодрствовал, еще больше мучаясь от того, что слышит бой часов в соседней комнате. Вначале несколько ударов подряд, через какой-то промежуток один глухой удар. Он, словно хвост кометы, коснулся барабанных перепонок и несколько мгновений дрожал, замирая. Затем последовали два удара, от которых стало еще тоскливее. Лежа вот так в постели, Соскэ пришел к единственному выводу, что надо жить более достойно. Уже сквозь сон он слышал, как пробило три… Четыре, пять, шесть… Вселенная словно бы разбухла. Небо колыхалось, как бушующее море, становясь то крошечным, то снова безграничным. Земной шар двигался в пространстве, как подвешенный на нитке мячик, описывая гигантскую дугу… Всю ночь Соскэ мучили кошмары. Наконец он вздрогнул и проснулся. Был восьмой час. Со своей обычной улыбкой над ним склонилась О-Ёнэ. Яркое солнце разогнало мрак ночи.
Соскэ вошел в ворота буддийского храма с рекомендательным письмом в кармане. Он получил его от знакомого одного из сослуживцев, который по пути на службу и домой читал в трамвае какое-то конфуцианское сочинение. Соскэ, разумеется, не знал, что это за книга, поскольку не интересовался подобными вещами. Но однажды они оказались в трамвае рядом, на одной скамейке, и Соскэ спросил об этом. Сослуживец показал Соскэ желтую обложку, сказав при этом: «Весьма сложный труд». Объяснить вкратце, о чем там написано, сослуживец не смог, сказал лишь, что в ней изложено учение секты Дзэн. Эти слова Соскэ хорошо запомнил и за несколько дней до получения рекомендательного письма подошел и спросил: «Ты всерьез занимаешься изучением Дзэн?» Заметив напряженное выражение лица Соскэ, сослуживец удивился, но от разговора ушел, ответив лишь: «Да нет, не занимаюсь, просто забавы ради читаю их книги». Разочарованный, Соскэ вернулся на свое место.
С работы они снова ехали вместе. С сочувствием наблюдая за Соскэ, сослуживец догадался, что за его вопросом кроется нечто большее, чем простое любопытство, и очень любезно рассказал Соскэ про секту Дзэн. Он признался, что сам до сих пор ни разу не погружался в самосозерцание. Но один его знакомый часто ездит в Камакуру[34], и если Соскэ хочет узнать обо всем подробно, он может познакомить его с этим человеком. Соскэ тут же в трамвае записал имя и адрес и на следующий день с письмом от сослуживца пошел к его знакомому, у которого, в свою очередь, получил рекомендательное письмо и с ним отправился в храм.
На службе он сказался больным и решил дней десять не являться. Дома тоже притворился больным.
– С головой что-то неладно, – сказал он О-Ёнэ, – недельку побуду дома, съезжу куда-нибудь, отдохну.
О-Ёнэ, в последнее время очень тревожившаяся за мужа, радовалась, что он вдруг оказался таким решительным, но это было до того неожиданно, что она не могла в то же время не испытывать страха.
– Куда же ты поедешь? – широко раскрыв от удивления глаза, спросила О-Ёнэ.
– Пожалуй, в окрестности Камакуры. Там, я думаю, неплохо.
Было забавно представить себе скромного Соскэ в фешенебельной Камакуре, и О-Ёнэ невольно улыбнулась, сказав:
– О, да ты богач! Возьми и меня с собой.
Соскэ было сейчас не до шуток, и он вполне серьезно возразил:
