Хотя принято считать, что финикийцы не совершали трансатлантических плаваний примерно до времени основания Карфагена (ок. 814 г. до н. э.), свидетельства присутствия иберийских кельтов бронзового века в Северной Америке примерно в 1500 г. до н. э. говорят о существовании уже в то время активных трансатлантических контактов. А так как нам известно, что эти самые иберийские земли еще в 1100 г. до н. э. находились в руках финикийцев, есть все основания полагать, что наиболее древние порты на полуострове были основаны гораздо более древней расой средиземноморского происхождения. Действительно, во время раскопок, проводившихся в 1920-е гг., Елене М. Уисшоу, директору англо-испанско-американской школы археологии, удалось открыть в Ньебле, неподалеку от местоположения древнего Тартессоса, комплекс дольменов эпохи неолита, содержащий храмы, крепость, системы подачи воды и гавань. Так как на месте раскопок то и дело встречались артефакты, относящиеся к медному или бронзовому веку и датируемые в районе 2500 г. до н. э., госпожа Уисшоу сделала вывод, что в ту отдаленную эпоху на Иберийском полуострове уже поселились представители некой цивилизации мореплавателей. Но особенно интригующим выглядит ее заключение о том, что в столь ранние времена ни одна из цивилизаций Средиземноморского региона не совершала и не могла совершить трансатлантических плаваний, а остатки древнего порта в Ньебле были составной частью торговой колонии, принадлежавшей империи атлантов, которую и описывает Платон в своих диалогах «Тимей» и «Критий». Это экстраординарное заключение привело госпожу Уисшоу к мысли о том, что возраст наиболее ранних найденных каменных построек составляет от 10 000 до 15 000 лет. Ее взгляды были изложены в книге «Атлантида в Андалусии», впервые увидевшей свет в 1929 г.
Остается неясным, кто же мог осуществить столь масштабные работы по строительству порта из камня в юго-западной Испании за многие тысячи лет до прибытия туда ок 1100 г. до н. э. финикийцев (см. также главу XXVI). Все, что нам известно об этом, — это сообщение Страбона о том, что у турдетян, жителей Турдессоса, хранятся хроники, уходящие в прошлое на 6000 лет. Не исключено, что этот факт мог повлиять на экстраординарные теоретические построения Елены Уисшоу.
Если мы, таким образом, предположим, что трансатлантические плавания имели место еще в начале второго тысячелетия до н. э., я не вижу причин отрицать утверждение, что табак, обнаруженный в мумии Рамзеса II, был доставлен в Египет протофиникийскими мореплавателями, имевшими торговые связи с культурами Центральной Америки, в частности с оль-меками. В пользу этой точки зрения говорят и имеющиеся у нас сведения о производстве и продаже коки в первом тысячелетии до н. э.
Как мы убедились в главе VIII, жевание листьев коки было широко распространено в Перу еще в 2500 г. до н. э., а широкие растянутые щеки жевалыцика коки часто встречаются у колумбийских каменных истуканов, датируемых приблизительно 1500 г. до н. э. К тому времени посадки коки получили уже широкое распространение во всем регионе Анд, от Колумбии на севере до Чили на крайнем юге. В Эквадоре, например, следы извести, используемой для выделения кокаина из листьев коки, были обнаружены в тыквообразных сосудах, найденных в раскопках городищ, принадлежавших культуре Махалилья в провинции Манаби. Эти находки датируются примерно периодом между 1500 и 1000 гг. до н. э.
Несмотря на широкое распространение коки во всем регионе Анд, действительно ли она забралась гораздо севернее и достигла Мексики, где в период между 1200 и 400 гг. до н. э. переживала свой расцвет культура ольмеков? Если так оно и было, то представители какой культуры могли доставить ее с нагорий Анд в культовые центры и святилища Мексики, такие, как Ла Вента, Монте-Альбан и Трес Запотес? Не сохранились ли свидетельства того, что ольмеки могли вступать в контакт с некой южноамериканской культурой, занимавшейся торговлей кокой?
