– Бери мальчишку и уходи. – Старик стискивал её плечо, отчаяние пылало в его глазах. Над ними – огромная тень с распахнутыми лоскутами крыльев, истекающая пеной морда, еще пару мгновений – и им конец. – Запомни: Джо должен выжить! Во что бы то ни стало, доставь мальчишку живым в столицу. Я задержу их.
Это был удивительный праздник: не только оттого, что была ночь конца года, которую позже назовут Ночью Столкновения, Схождением и многими другими именами, но потому что Брок впервые назвал её по имени. Она никогда бы не смогла забыть его крик:
– Беги! Чонса, беги! Беги, Чонса!
Вспомнила чувство невесомости и то, как мокрый мороз прожёг её тело насквозь, и что в руке у неё была рука Джо. Потом всё стало белым.
– Тише!
Нечем дышать. Чонса открыла глаза и подумала, что ослепла. Темно, даже угли в костре не тлеют. К её губам была прижата ладонь. На вкус – соль земли, и малефика не сразу вспомнила, где она и с кем. Шорка оттащила её в угол. Чонса лопатками, прижатыми к её груди, чувствовала дрожь, и подумала, что это снова сходит лавина, и ей снова захотелось бежать куда-то, спасая свою жизнь. Но южанка держала крепко. Прошло несколько томительных минут прежде, чем Чонса поняла – это дрожит её новая знакомая.
– Они здесь, – прошипела она ей на ухо.
Чонса как раз раздумывала о том, чтобы прикусить пальцы незнакомой шорки, когда услышала этот звук – птичье пощелкивание, следом – змеиный шорох. В сей же миг её сковал неземной ужас.
Из немыслимого мрака темнее пещерных сводов выползло это существо, которое Чонса не хотела видеть, но не могла отвести глаз. Крылатое создание поразило её гибридностью своих форм, сложившихся в отвратное уродство. На вытянутой шее крепко сидела короткая, но подобная собачьему черепу морда, грудная клетка смутно походила на человеческую, но неправильной формы, слишком крупная и изломанная, рук у существа не было – взамен них некие членистые, суставчатые лапы. Толстый хвост – средний между змеиной гибкостью и бабочкиным подрагивающим брюшком – волнами волочился за ней, а крылья упирались зазубренными когтями в землю, помогая толкать массивное тело вперед. Чонса прокляла своё зрение, возжелала выцарапать себе глаза, и если бы шорка не держала её рот на замке, она бы заорала снова – как тогда, в Йорфе.
Как может человек стоять с этой тварью, не впадая в первобытный ужас? От неё воняло нестерпимой аурой кошмара, что отравляла рассудок, как воздух портит аммиак. Краски иных сфер цвели там, где оно оставляло за собой склизкий след.
Самое страшное – тварь повернула голову и посмотрела четко в их сторону. Чонса ощутила прикосновение, присутствие, словно чувство взгляда невидимого хищника в лесу, и её пробрал мороз. Не зная, что делает, она потянулась навстречу, в Извне, и тварь дернулась и отвернулась. Она не доползла до погасшего костра полторы дюжины шагов, не более.
– Здесь никого нет, – одними губами прошептала держащая её девушка. Существо издало скрежет и поволокло свои кошмарные телеса прочь. Когти его крыльев громко цокали, выбивая искры в каменной породе.
Прошло добрых полчаса с тех пор, как она скрылась во тьме, и только тогда шорка отпустила Чонсу. Шестипалую всё еще колотило. Хотелось стошнить, но было нечем, и она склонилась в сухих спазмах позывов. Едва не откусила себе язык, так сильно стучали у неё зубы.
– Что это за хрень? – выдала она писклявым голосом, когда немного пришла в себя. Девушка в углу её зрения сдернула ворох тканей с недвижимо лежащего у стены Джо и проверила, дышит ли он. Кажется, несчастный был накачан «цветком веселья» под завязку. Чонса чувствовала сладкий-сладкий маковый запах, он был почти осязаем, ощущался в воздухе томительным обещанием отдыха.
– Чудовища, – ответила шорка, как отхаркнула. – Монстры. Твари из другого мира. Ты помнишь, что до лавины?
– Страшный сон, – прохрипела Чонса. Шорка подняла на неё глаза. В них отразился затеплившийся огонь – янтарный, как её радужки. Она наклонилась, раздувая трещащее от сырости полено, чередовала глубокие вдохи со свистящими выдохами и словами.
– Это не сон,
«Леле». Малыш.
Она шутит. Мир рушится, твари – реальные ужасные твари из страшных сказаний прошлого! – заполоняют небеса и землю, а она шутит. Чонса обхватила голову руками, пытаясь собрать рвущееся в клочья сознание. Задержала дыхание. Заставила своё сердце замедлиться прежде, чем оно сломает ей солнечное сплетение, и начала думать. Отставить эмоции в сторону, уйти в Извне, не покидая тело – то, чему учили её в малефикоруме почти что с рождения, и сейчас эти знания наконец пригодились.
– Лукас спятил. Это точно. Эти твари не могут… Какая мерзость. Лукас…
– М? Белый, как ты?
Чонса не ожидала, что она её услышит и вступит в диалог.
– Ты его видела?! – подняла голову Чонса. – Где он?
– Я видеть, как монахи несли его в Йорф. Монастырь… Рядом. Одни корни с моей пещеры. Ты хотеть туда?
– Я? В монастырь? Нет уж! Если Лукаса уволокли в Йорф, он уже труп.
