Она показала пальцем за спину Чонсы. Девушка медленно обернулась и заметила в стене, у которой они прятались, выдолбленную табличку. Похожее Чонса видела в старых криптах близ Канноне – ветхие скелеты лежали в нишах, вырубленных в подземелье. Крупные камни чередовались с черепами и словами на древнем брине. Имена, даты, предсказания и слова молитв. Тогда она подумала, что это похоже на кладовку каннибала со вкусом к древнему вину и белой плесени. Но тот некрополь мог быть этому месту прапраправнуком – как и руинам Йорфа.
Шестипалая догадывалась о назначении этого крупного монолита перед стеной, о том, зачем на камне желобки и что значат оплывшие свечи на нем, смешанные с бурыми подтеками. Здесь Джо лишился ноги.
Здесь эта ведьма пряталась.
Она вспомнила слова медовара – «находят то собачку, то козочку». Чонса посмотрела на незнакомку уже другим взглядом. В чей череп была вдета свеча на жертвеннике? Кто еще видел эту табличку и пытался прочесть древние буквы в попытке понять, из-за чего умрет?
Во взгляде малефики заинтересованности было столько же, сколько опасения.
– И всё же? Что я должна тебе?
– Допустим, я добрая колдунья, – все-таки ответила ей южанка, после чего печально подняла взгляд. – А за это… За это ты мне отдашь его дивные штучки. Эти, – потянула она себя за мочки и показала на Джо кивком.
– Серьги?
– Понравились они мне.
Если честно, Шестипалая только была рада распрощаться с проклятой Костью Мира. Ей – и всем малефикам – было бы без этих амулетов просто чудесно. Жили бы, не боясь за собственные спины, когда за ними маячат ключники. Но что-то в тоне и в самом характере этой просьбы ей не понравилось, поэтому она поколебалась. Однако помощь уже была оказана, а она, пусть и находилась в сознании довольно долго, всё ещё была слаба. На Джо и вовсе без слез не взглянешь. Они нуждались в шорке с её ароматным горячим варевом, навыками целителя и травами, способными заглушить боль.
– По рукам. Но сначала ты расскажешь мне, как мы сюда попали и что пропустили.
– Конечно, – кивнула южанка.
– И скажешь своё имя.
– А зачем?
– Чтобы я знала, кому возносить хвалу за чудесное спасение, – огрызнулась Чонса. Женщина посмотрела на неё как-то странно, и, подходя, усмехнулась. Присела рядом, подтащила к себе сумку-мешок, извлекла из неё небольшую обитую металлом фляжку и протянула малефике.
–
Если бы Нанна хотела отравить Чонсу, не выхаживала бы её. Поэтому малефика приняла угощение и сделала шумный глоток, обжегший ей горло крепостью напитка. Чонса была искусной выпивохой, но на сей раз не сдержалась и закашлялась.
– И часто ты, – передохнув, вернулась к беседе она, – просто так помогаешь страждущим?
– Век такой, – Анна забрала флягу из её рук и, глотнув, отложила, протянув к огню изящные руки, – что помогать надо. Иначе люди жить коротко и быстро, грустно.
– Целительница, мыслительница и пророчица… Не много ли профессий для шорки?
Анна, конечно, не ответила. Дёрнула плечом, так что Чонса продолжила, обняв колени, рассматривать её. Виски новой знакомой уже тронула седина. Видимо, её жизнь была тяжелой, в этих-то подземельях, и Чонса подумала, что, верно, она обитает в этих пещерах уже не первую неделю. Возможно, не один месяц. И даже такая отшельница знала о происходящем куда как больше неё.
Она возобновила разговор с тихого, но честного вопроса:
– И ты совсем не боишься меня?
Чонса была убеждена – особенно после увиденного – что ключники и проповедники свалят случившееся на малефиков. Их всегда делают виноватыми. Неурожай, мор, молоко у коровы скисло в вымени, град или засуха – виной тому колдовство, и не иначе. Люди боялись их, и ключники рядом были одинаково нужны и для защиты народа от их чар, и для того, чтобы защищать малефиков от толпы.
Вспомнилось: в годы обучения у неё имелась слабость к другому малефику, звали его Дани, и у него в спутниках были близнецы. Их принесла в церковь резная карета малыми детьми. Знатные родители посчитали, что это та же мутация, что свидетельствует о наличии малефеция у ребенка. Но не каждая диковинка являлась признаком этого, что не мешало забивать камнями, топить в прудах и выгонять из деревень уродов и опасливо, с презрением относиться к тем, кто заходил в поселение с жёлтыми плащами и татуировками на лице.
Но сейчас Чонса не была уверена, что они ошибаются. Человек рядом с тем существом (разум отказывался запоминать его облик, слишком противоестественный для этого мира) был малефиком, пусть девушка и не видела его лица. И он явно не был против подобного соседства.
Что же они натворили?
– Ты хоть представляешь, что там творится? Видела ту
– Дело не в том, что у меня на лице. Дело в том, что это обозначает.
