И это было хорошо. Чонса испытала мрачное и неприятное чувство удовлетворения от мысли, что Лукас умрет – и это было странно. Как глубоко в её костях поселилась церковная выучка! Она ведь сама нет-нет, да и думала о чем-то подобном. Вспороть горло Броку и сбежать. Почему нет? Но теперь, когда она увидела самих демонов, ей хотелось чувствовать себя в безопасности. Хотелось не бояться. И распри между ключниками и малефиками показались такими мелкими в сравнении с раскрывшимся над головой адом и его крылатыми небожителями…
– Я думала, ты решишь спасти всех сирых и убогих, – почему-то сказала малефика неприятным язвительным тоном.
Шорка рассмеялась, ставя котелок на огонь. Против воли Шестипалая всмотрелась в её лицо, в ворох спутанных грязных волос до пояса, в быстрые движения рук. Шорка была спокойна, не дрожала, и её бесстрашие было заразительным.
– Нет, только ты. Ну и этого леле, и потому, что ты не отпускать его руку.
– Почему только меня?
Южане – странный народ с нездешней красотой: смуглые, черноволосые, круглоглазые, хрупкие. Смотреть на них было приятно, но они ненавидели бринморцев так же, как луна завидует солнцу. На войне они творили страшные вещи, а после неё продолжили – с пленниками и местными. Больше всего южане не любили тех, кто делил веру в Доброго бога или язык с бринморцами. Правители Шора уверяли, что это исключительные происшествия, и виновных судят по закону, но чем ближе было окончание перемирия, тем более тревожные слухи достигали Канноне. Пятилетнее перемирие подходило к концу. И без того натянутые отношения с Бринмором трещали по швам; там, где швы расходились, наружу лезла злобная и кровавая человеческая порода.
Если что и погубит этот мир, то гордыня и алчность, а не угроза черного безумия, подумала Чонса.
В общем, у неё были поводы не верить добрым намерениям шорки, пусть и такой чудаковатой, как эта змееглазая. Шестипалая не любила шорцев, а шорцы настолько отвечали ей взаимностью, что во время войны дали ей прозвище одной из своих то ли богинь, то ли демониц,
Впрочем, теперь всё это не имело значения. Если хотя бы часть её видений была истиной, миру пришел конец. Всему миру, а не только тому, что едва установился между их державами. Забавно, что они оказались одинаково хрупкими.
Шорка не отвечала. Чонса поднялась на слабые ноги и подошла к огню.
– Ты слишком гостеприимна для незнакомки.
– Так я незнакомка? Я,
Чонса припомнила боль, с которой она проснулась впервые. Воспоминания казались подернутыми красным туманом, сейчас почти полностью рассеявшимся. По сравнению с той болью текущий зуд в костях и тошноту можно было игнорировать. Что бы ни сделала с ней эта ведьма, оно помогло.
Дрожа, малефика подползла и заглянула в лицо своего спутника. Капли пота на лбу Джо казались потекшим белым воском. Он никогда не был таким бледным. Мальчишка не стонал, только дышал тихо и будто сквозь зубы. Даже без сознания его терзали боли, и Чонса не посмела одернуть покрывало, чтобы посмотреть на искалеченную ногу, которую «откусила река».
– Слушать меня, Чонса, – проникновенно сказала шорка, мешая варево, которое успела поставить на огонь. – Тут было безопасно. Там, – ткнула она вверх пальцем, – нет. Твари жрут, люди бегут. Толпы людей на дороги…
Она бегло и понятно изъяснялась на бринморском, если бы не напевный акцент и манера говорить, ломая склонения.
– А отчего ты не пошла с ними?
Южанка пожала плечами и села, скрестив ноги. У неё были беспокойные, проворные руки, всё время в движении – проверяют карманы, крутят пуговицу, расправляют складки на одежде, вертят ложку, откидывают с лица грязно-серые пряди, сыплют травы в котелок. Будь она малефикой, Чонса бы прозвала ее Сторукой.
Чонса принюхалась – нет, не наркотики на этот раз сыплет, всего лишь сушеный лук.
– Не люблю людей.
– В этом мы похожи.
Она снова рассмеялась, тихо и бархатисто. Красивый смех. Да и женщина была невероятно эффектной: округлые скулы, тяжелые веки, густо подведенные по южному обычаю чем-то маслянистым и чёрным, чудаковатая ухмылка на пухлых губах, волосы, напоминающие Чонсе чёрную гриву пещерных львов. Еще бы шорка мылась чаще, чем случается конец света…
Чонса положила ладонь на грудь своего спутника. Чувствовать дыхание Джо было приятно. «Наверное, – подумала она, – начинаешь ценить звук дыхания и смеха, услышав вой смерти и страха».
– Как он?
– Сильный. Справится.
– Ты помогла нам. Почему и… ценой чего?
Девушка покачала головой с видом совершенно расстроенным.
– А чего нет? Вам – помощь. И вы здесь. Это – хорошее место.
