Как столь разные культуры оказались соседями? Язычество и вера в Единого бога, каленая сталь против золотой патины, белокожие бринморцы против шорцев, что, как глиняные горшки, обожжены южным солнцем?
На всем континенте, во всех странах разбросаны ветхие памятники времен Первого Царствования. Шор переживал свой расцвет тысячу лет назад. Картографы устали переиначивать странные названия их древних стоянок: «Хур-Саг» в «Южные склоны», «Эш» в «Эшенваль», «Мунус Эр» в «Железное Лоно».
Но никто не вспоминал о Шоре, пока не появился Конаста – «Звездный жеребец» династии Астартов. Молодой император вначале избавился от угрозы своего воцарения, затем объединил враждующие племена, потом подчинил группы архипелагов до самого побережья Оски. К восемнадцати годам он увеличил размер своей страны вдвое! Он вознамерился восстановить карту Первого Царствования. Во времена Золотого века Шора Бринмор был заселен полуголыми племенами варваров, что поклонялись природным явлениям. Отголоски древнейшего населения Бринмора остались с нами в виде вымирающих племен Чернозубых, Краснозубых и прочих «степняков».
Константин Великий – так его теперь называли – вопреки былой разнице развития их держав, уважал короля Бринмора, Калахана Мэлруда, и изначально надеялся на союз с величайшим из потомков апостолов Доброго Бога. Неизвестно, что пошло не так, но вместо альянса мы получили самую кровопролитную войну последнего столетия.
Шурх-шурх. Тяжелое дыхание. Шурх-шурх. Скрип. Под лопатками камни перекатываются. Гу-у-ул, или в ушах шумит?
Как же погано.
– Тебе не тяжело? – спрашивает незнакомая женщина.
– У нас в Бринморе говорят: своя ноша не тянет, – хрипящим от натуги голосом произносит Чонса.
Потом – запах. Так пахнут еловые ветки, которые бросают, провожая карету с мертвецом – чтобы отбить трупную вонь, и чтобы явившийся с того света дух не нашел путь домой. Джо шевельнулся. В его планы не входило становиться призраком, но, открыв глаза, он увидел лишь великое тёмное ничто и испугался, что ослеп. Губы не слушались. Руки не слушались. Ноги – тоже. Он парализован? Околдован?
Все-таки мертв?
– Чшшш-сааа, – прошипел он.
Шорох стих. Тишину разбивал звук капель. Судя по головной боли, череп Джо проходил пытку водой и сдал в крепости. Когда перед ним появилось бледное лицо в окружении светлых прядей, Джо подумал, что это лик святой. Он с трудом сфокусировался на тонких чертах и тёмных отметинах на коже, потянул носом запах пота, вполне человеческий и земной. Чонса прижала к его губам фляжку, вода была ледяной и потекла по подбородку и шее за шиворот, лишь капля попала в сжатое горло. Она что-то говорила, но он не мог расслышать за грохотом в своей голове. Он и себя-то едва слышал. Джо заскулил, прокусывая губу насквозь. Вкус крови наполнил рот, в сильном спазме скрутило желудок, но Джо не мог пошевелиться, не то что блевануть.
– Бр-р-рк? – спросил ключник.
Чонса покачала головой.
Плохо. Очень плохо.
И ему плохо. Почему так больно? Словно после первых тренировок, когда его ребра ломались с той же легкостью, что лопается струна в руках неумелого лютниста.
Удивительно, но, когда пришла боль, стало лучше. Словно небо очистилось от туч.
Небо… Почему при мысли о небе ему становится дурно?
Джо тихо замычал. Получился жалобный стон.
