Джолант не обладал эмпатией малефиков, но чувствовал отчаяние в воздухе. Внешне казалось, будто ничего не изменилось: их проводили, как провожают обычно посетителей, на улице все так же бегала домашняя скотина, и где-то там все еще кричали ястребы.
Если закрыть глаза и уши, можно сделать вид, что ничего не произошло. Если много выпить, об этом можно забыть.
Паров алкоголя в темной комнате с очагом было больше, чем дыма от поленьев, ставни закрыты, двери никого не выпускали. Кто-то спал за столом, кто-то пил, иные – переговаривались тихими, надорванными голосами, срываясь в истеричный хохот и звуки, с которыми из человека выходит не первая порция грога.
В трактире поселились люди, отрицающие иной мир за пределами этих стен, понял Джо. У них были потухшие глаза, дрожащие руки и улыбки смертников. Они ели и пили на последние деньги, и теперь, когда ключник увидел правду, было тяжело перестать её замечать. Им еще предстояло узнать, что здесь случилось и как отразился праздник конца года на жителях Аншура.
Джо доел кашу и теперь пил.
Их обнесли раз, другой. Глухонемая девушка, помогавшая Вепрю, оставила на столе пузатый кувшин грога, и он не успел остыть. Во всем зале горела лишь пара масляных лампадок, от которых веяло тяжелым рыбьим духом, и фонарь на столе хозяина, ближе к двери. Пока они пили, Вепрь переставил его с единственного окна, вырубленного в бревенчатой стене – так, словно ждал, что кто-то найдет путь домой, но не дождался.
Разомлев, Джолант почувствовал, что усталость растекается приятной слабостью, вытесняет тяжкие думы и муки тела. Он потянулся всеми костьми и глянул на притихшую Чонсу, которую совсем развезло. Она высунула язык, вытряхивая на него хмельные капли.
– Мне кажется, у тебя зависимость от алкоголя, – заметил Джо.
Малефика помолчала, придумывая колкость в ответ. Потом отпила из его кружки.
– А мне кажется, что тебе отрезало ногу. Какими еще новостями обменяемся?
Джо закатил глаза.
– Мир изменился.
– И ты подобрел.
– Может, меня задело?
– Или отсутствие Брока так помогло тебе?
Чонса словно пощечину ему отвесила. Едва заметная улыбка исчезла с его лица. Он ведь так и не понял, что произошло тогда, у реки. Запомнил только полный ужаса крик (чей?) и то, как девушка метнулась к нему и потащила к обрыву. Даже не смог вспомнить свой прощальный взгляд на Брока. Прыжок, холод и боль – всё, что осталось на память о его приемном отце.
Джо с отвращением глянул на обрубок своей ноги.
– Я теперь не смогу сражаться.
– А ты рассчитывал заниматься только этим? – Чонса оперлась скулой о поднятую руку. Она тоже согрелась, напилась – на бледных щеках заиграл румянец, подсвечивая полупрозрачные веснушки. – Только сражаться? И больше ничего? Ты же в курсе, что сила – она не только про умение заехать по черепу твоим молотом?
– Мой молот тут причем?
Чонса взмахнула кистью:
– Стоит мужику услышать что-то про свой молот, как остальная фраза куда-то исчезает. – Она цыкнула зубом и положила ладонь на руку Джо, заставив его посмотреть на себя. – В малефикоруме нас учили, что мы больше, чем пара кружек крови, кости и мышцы. Ту силу, что у тебя здесь, – она ткнула его пальцем в грудь, – никто не отнимет. Ни злая река, ни…
Она запнулась. Джо понял – она вспомнила монстров. Что, если её глаза видели что-то иное? Более ужасное? В конце концов, органы чувств малефиков гораздо острее, они отличаются от человеческих.
– Сила – не-сила… Легко говорить тебе. Ты и без меча можешь уложить человека, а я…
– А что ты? Бедный мальчик, который без меча в руках превращается в лягушку? А? Ну, давай. Расскажи.
– Ты что же, хочешь услышать мою историю? – усмехнулся Джолант, подаваясь вперед.
Его настороженный взгляд скользнул по ехидному лицу Чонсы, остановился на узких розовых губах. Кто-то из посетителей не выдержал и внезапно в голос расплакался. Немая служанка вывела его на улицу.
– Нечего рассказывать, – пробубнил ключник, болтая алкоголем в полупустой кружке. – Я родился в Сантацио. До десяти лет рос при дворе, обо мне заботилась служанка, Цера, а я помогал на конюшне. Потом пришел Брок. Я всегда знал, что неродной, родная мама умерла… Но Цера воспитывала меня, как своего ребенка, хотя у неё был ещё один сын. Много сыновей, на самом деле, и много дочерей, но выжил только один. Его звали Гвидо.
Чонса затихла, кажется, дышать перестала. Джо улыбнулся своим мыслям.
– Нам было весело вместе. Он просился со мной, но Брок забрал только меня. Брок тогда уже был ключником, увез меня в малефикорум в Стреппе. С тех пор я не был в столице. Годы войны я провел за обучением. Рвался в бой, но меня отправили только дальше на север, в Дормсмут… Потом я познакомился с тобой. Вот и вся история славного Джоланта Лорки.
Еще один кувшин хмельного напитка. Чонса подняла свою кружку и встала с места. Её хрипловатый голос раскатился по «Еловому грогу» рычанием горной львицы:
– За славного Джоланта Лорку! И за возвращение домой!
Джо смущенно кашлянул в кулак, когда пьянчуги разразились поддерживающими криками.
– Спасибо. Это довольно… мило.
Чонса упала на место и промурлыкала:
