— Да, — кивнул я. — Прочти же мне скорей все, что ты помнишь!
— Смирение — вот удел достойных, алчущих истины. Окажи уважение тем, кто волен
пропустить тебя, и они смилостивятся... — начала Арника.
От нахлынувшей на меня радости я подпрыгнул на месте, словно мальчишка.
— Надеюсь, что я ничего не переврала. Но даже если и переврала, то не страшно — ведь
сейчас ты увидишь страницу из древней книги вместе с переводом. Только если ты не
возражаешь, я хотела бы отдать тебе перевод, а саму страницу оставить у себя, — сказала
Арника, закончив чтение по памяти. — Я к ней привыкла, и, как мне кажется, реликвия тоже
привыкла к Уирголду.
— Конечно, — ответил я, — мне вполне будет достаточно перевода. — И то, не строк, написанных рукой твоего далекого предка, а копии, которую я сделаю собственноручно.
— Вот и славно! — обрадовалась Арника. — Пойдем, я отведу тебя в потайную комнату, где я храню все самое ценное. Ты первый человек, которому я оказываю подобное доверие.
...После того как я, сверяясь с копией перевода страницы из древней книги, отвесил
перед каждой из статуй требуемое количество поклонов, статуи ожили и хором ответили:
— Проходи, о ищущий знания, и не вздумай спрашивать дважды!
Створки ворот с глухим стуком сомкнулись и тут же распахнулись вновь — настежь.
Ступени лестницы заиграли серебристыми искорками, а в небе над Вратами вдруг появилась
небольшая радуга. Взбежав по лестнице, я, замирая от волнения и восторга, прошел через
Врата и очутился в большом зале, потолок которого поддерживали высокие изящные
колонны, увитые каменными ветвями и листьями. Через высокие окна лился странный
голубой свет, настолько яркий, что глазам моим стало больно.
Кроме меня, в зале никого не было. Как я и ожидал.
Сердце мое отчаянно стучало в груди. Дыхание стало прерывистым. Я сознавал важность
момента и некоторую его торжественность.
— Где находится Орлуфия, дочь Дамируса из О'Дельвайса? — спросил я, глядя вверх на
радугу, и тут же в моей голове зазвучал ответ. Казалось, что я мысленно отвечаю на вопрос
самому себе, своим же собственным голосом: — Орлуфия находится в Башне Заточения на
острове Фей-Го, где ей угрожает опасность стать проводником Хаоса в мир Фэо.
Свет погас, исчезла радуга, вместо зала передо мной снова были руины. Я вышел на
лестницу, огляделся на всякий случай по сторонам, поблагодарил мысленно Врата Знаний за
ответ и поспешил к друзьям, ожидавшим меня у подножия лестницы. С вестью, одновременно и радостной, и печальной.
Хьюгго и Катипут вопросительно смотрели на меня и ждали.
— Орлуфия находится в башне на острове Фей-Го, ей угрожает опасность стать
проводником Хаоса в мир Фэо, — без предисловий сообщил я им.
— Ура! Тебе ответили! — завопил Катипут, а Хьюгго задрал голову к небу и в полную
мощь своего голоса исполнил победную песнь, которую, должно быть, услышали и в
О'Дельвайсе.
Мы уселись на Хьюгго, который, не дожидаясь моих указаний, двинулся в сторону
столицы.
Я тем временем припоминал все, что за свою жизнь узнал о Фей-Го — проклятом
острове, как его иногда называют.
Знал я немного. Когда-то, в незапамятные времена, на Фей-Го, расположенном на севере
от нашего материка в безбрежных просторах океана, именуемого Баллаурским, правил
жестокий Горбах — император-завоеватель. Три зверя денно и нощно терзали его —
гордыня, алчность и неуемная жажда убийства. С такими качествами и сильной армией в
придачу он быстро покорил почти весь мир, но сломал зубы о владения короля Магиша, того
самого Магиша, что ради победы над Горбахом стал слугой Бога мертвых и проклятых.
Принято считать, что, потерпев поражение от Магиша, Горбах бежал
на свой остров Фей-Го, где и умер, забытый всеми. В паре старинных манускриптов, которые я некогда читал в библиотеке Панеоника, упоминались какие-то зловещие цветы (я
забыл их название), несущие всем разумным существам горе и печаль. Каким-то образом
цветы эти были связаны с именем Горбаха. Не то он их создал, не то поливал своими
слезами или кровью, не то они просто-напросто выросли на его могиле. Эти цветы — чуть
ли не единственные растения на проклятом острове. А может быть, и единственные, кто
знает. У людей и магмаров есть дела и поважнее, чем исследовать остров Фей-Го, на
котором ничего хорошего все равно не найдешь.
Есть еще старинная песня о Фей-Го, сложенная кем-то из наших сказителей. Она
повествует о несчастном моряке, которого океанские волны выбросили на берег Фей-Го
после кораблекрушения. Песня, как и положено, грустная. О самом острове Фей-Го в ней
сказано мало, больше говорится о страданиях несчастного моряка.
Стоило мне вспомнить о песне, как память моя услужливо выдала несколько строк из
нее:
Здесь нет пения птиц, нет лесов и лугов,
Лишь камни растут из земли,
И дым от огня, что в недрах горит,
Глаза разъедает мои...
Несчастный моряк в конце концов умирает от голода и жажды. В детстве, когда я был
склонен верить всему услышанному, меня сильно волновал вопрос: кто сложил песню и
донес ее до людей, если моряк умер и на острове, кроме него, не было ни одной живой
