- А ты... случайно... с ней... не пробовал... ах-ха-ха-ха-ха!!! - но тут его смех в одно мгновение прекратился, когда его взгляд упал на мертвенно бледное, как полотно, лицо Ганина. Блики от ярко горящей лампочки на стеклах очков полностью скрыли собой глаза, приняв вид каких-то странных солнцевидных лиц, искаженных гримасой нечеловеческой злобы: перекошенный от гнева рот, кроваво-красные глаза, хищный оскал белоснежных зубов - зрелище было жуткое, даже для такого мизантропа как Расторгуев.
- Эй, Леш, извини, я... немного переборщил... - сконфузившись, Расторгуев потрепал его панибратски по плечу, но Ганин уже вскочил со стула и стал рыться опять в своем шкафу. На этот раз он управился быстрее.
- Смотри, Паш! - он сунул ему в лицо фотографию с портретом - все то же солнцевидное лицо, все та же шляпка, те же фиалки глаз, та же корзинка с цветами.
- Ну и?.. - непонимающе поднял брови Расторгуев.
- А теперь - идем за мной! - торжественным шепотом произнес Ганин и бросился к лестнице, ведущей на чердак.
Расторгуев неохотно, слегка покачиваясь - голова от настойки шла кругом - последовал за своим другом.
- Вот, Паш, дай мне зажигалку, а то я тебе не доверяю... - также шепотом сказал Ганин, а потом, получив её, щелкнул колесиком, и вот уже при неровном желто-голубом пламени зажигалки Расторгуев увидел фрагмент картины - белую тонкую ручку девушки, сжимающую корзинку с цветами.
- Ну и?..
- Ты ничего не замечаешь? - все также шепотом произнес Ганин.
- Кольцо на пальце подрисовал, что ли? - хмыкнул Расторгуев.
- Да не подрисовал я, Паша! НЕ ПОДРИСОВАЛ! Оно само появилось!!! САМО!!! - почти закричал Ганин, а глаза у него горели едва ли не ярче огонька зажигалки. - Фотографию я сделал, когда только нарисовал её, а кольцо появилось позже, месяца через три! Расторгуев громко икнул и мутным взглядом внимательно посмотрел на Ганина.
- А ты, братец, случайно, не это...
- Я в одиночку никогда не пью! - обиженно парировал Ганин и, сунув потухшую зажигалку в карман, стал неуклюже спускаться обратно в комнату.
...- И что ты хочешь сказать, Ганин, что твоя принцесса за три месяца умудрилась выйти замуж? Кольцо-то на безымянном пальце! - хмыкнул Расторгуев, наливая и себе, и Ганину кроваво-красной земляничной настойки.
- Не знаю, Паш, не знаю... - тихо сказал Ганин. - Только вот иногда... понимаешь... я... ну... как бы... ощущаю... кого-то... на постели..., а ещё чаще - за мольбертом... словно кто-то стоит рядом, ну, или лежит... и смотрит - на меня, на картину..., а иногда прям так и ощущаю прикосновения какие-то... легкие такие, как веяние ветерка, к коже, к губам, к щекам... и... как будто кто-то шепчет мне в темноте, но шепчет без слов, одними образами, мыслями, которые появляются из ниоткуда и уходят вникуда... не мои мысли, в общем... а ещё снятся цветные сны... и там - тоже она... точь-в-точь такая же, что и на портрете - что-то шепчет, что-то говорит, но я ничего не запоминаю, когда просыпаюсь... Что она хочет сказать? Чего ей от меня надо? - он замолчал и густо покраснел.
На этот раз Расторгуев уже не смеялся.
- Слушай, Ганин, у меня есть один знакомый, очень хороший знакомый моей жены...
- Я так и знал, что ты будешь намекать мне на психиатра! - резко оборвал его Ганин. - Зря я рассказал тебе это... - и досадливо махнул рукой в воздухе. Ганин встал и принялся возбужденно ходить из одного конца комнаты в другой, не в силах успокоиться.
- Слушай, Ганин, хорош ходить, как маятник, в глазах рябит, - устало зевнув, наконец, сказал Расторгуев. - Не бери в голову! Все гении страдали психическими расстройствами: Ван Гог съел свое ухо, например, а потом застрелился, Гоголь сжег продолжение 'Мертвых душ', а потом впал в летаргический сон, Ницше остаток жизни провел в психушке, блеял как козел и подписывал свои письма 'Распятый'... Считай, что я тебе подарил бесплатный комплимент! - Расторгуев допил ещё один стакан настойки и развалился в вальяжной позе на стуле, закинув ногу на ногу, и опять закурил. - Ты всегда был самым талантливым из всех нас - я это тебе всегда говорил -, но у тебя - ты уж прости меня великодушно - всегда было не все в порядке с головой... Ладно, Ганин, - смачно раздавливая недокуренную сигарету в пепельнице, подытожил Расторгуев, - мне уже точно пора. Почти одиннадцать... Я ещё успеваю на последнюю электричку.
Расторгуев, слегка покачиваясь, встал и принялся натягивать на себя летний плащ, попав в рукава только с третьего раза, а широкополая шляпа со слегка загнутыми вверх полями несколько раз выскальзывала у него из рук, как шаловливая кошка. Ганин стоял неподвижно у дверного проема, ведущего в сени, и с сожалением смотрел на собирающегося друга.
- А я-то надеялся, что ты все-таки останешься, даже раскладушку для тебя приготовил... - как-то немножко по-детски всплеснул он руками.
