- Милорд не милорд, господин, но обращаться иначе я к вам не могу - в морду бить будут-с! - защебетал, заюлил зеленоглазый, а потом панибратски взял Ганина 'под ручку' и куда-то потащил за собой. - Да-да, милорд, такова доля всех нас, несчастных бедных слуг: чуть что - и в морду, чуть что - и в морду... Эх, сменить бы работу, милорд, стать бы, так сказать, хозяином самому себе, работать на самого себя! И непременно-ссс! И всенепременно-ссс нанять себе слуг и тоже их - в морду, в морду, в морду... А-ха-ха-ха-ха!!! Ой, простите, милорд, виноват, смеяться при господах не положено.
Ганин подозрительно посмотрел на слугу и подумал, что раньше он что-то его не замечал...
- А ничего странного, милорд, вы ж только вчера к нам заселились, ночью приехали с дамочкой вашей, - как будто бы прочитав его мысли, защебетал странный малый. - Хозяин нам строго-настрого велел обращаться с собой, ну и с вами тоже, только так - и никак иначе! Он, знаете, большой эстет у нас, любит древности всякие, и хорошо за все это доплачивает... - понизив голос, добавил он и ещё раз хитро подмигнул Ганину. - Ну-ссс, гулять так гулять-с!
В конюшне Ганин переоделся в костюм для верховой езды - плотные брюки, сапоги со шпорами, легкая куртка -, а между тем зеленоглазый уже выводил из стойл двух здоровых черных жеребцов. Ганин на диво легко запрыгнул на лошадь и чувствовал себя на ней, как ни странно, вполне уверенно - как будто бы всю жизнь только и делал, что катался верхом. А через несколько минут оба всадника уже мчались крупной рысью по бледно-зеленым в густом тумане заливным лугам и тенистым перелескам, тянувшимся бесконечной вереницей вдоль реки. Ганина при этом всё это время не оставляло ощущение, что зеленоглазый, хитрый как черт, слуга за ним постоянно следит, а его постоянные словоизвержения никак не давали Ганину сосредоточится на своих мыслях. Его собеседник оказался прирожденным философом и словоблудом - слушать его было хоть и интересно и даже смешно, но в голове от его слов совершенно ничего не оставалось, каша какая-то...
- ...Так вот, милейший мой милорд, служил я как-то у одного помещика, не могу уже сказать, где и когда, но где-то и когда-то сказать могу точно. Был он известный хулиган, богохульник, сквернослов... Жуть! Слова доброго сказать не мог, так сказать, без мата. Я уж ему и так, и сяк... Говорю, да побойтесь хоть Бога, милейший! А он - раз меня арапником, два... Ну я и махнул на него - пущай себе ругается, скотина эдакая! А он мало того, что ругается - и за бабами бегать горазд, так что проходу ни одной смазливой девке не давал! Ну и надоел он мне, в конце концов, пуще овсянки по утрам! Думал, придушу, скотину... Но мой коллега, благороднейшей души человек, прирожденный философ, мяу! - ой, простите, вырвалось... Так вот, он мне тогда золотые слова сказал: 'Не прав ты, Тимофей, не прав...'. Кстати, меня 'Тимофеем' кличут, а в школе так 'Котофеем' дразнили. Так прямо и говорили: 'Эй, ты, Тимофей-Котофей, поди-ка сюда!', хи-хи... Так о чем это я? Ах, да... Так вот, и говорит он мне: 'Тимофей, ты к этому философски относись, душа моя, философски! Скотина-то он, конечно, скотина та ещё, но подумай сам - вот придушишь ты его, а дальше что? На другого спину гнуть будешь, а кто знает - может, он ещё хуже будет, а? Ну а если и лучше будет, тогда будешь думать, а зачем ему и служить? Самому захочется быть хозяином, пренебрегать начнешь службе-то. А будешь хозяином сам, так тоже плохо - смысл жизни тут же пропадет, мать моя женщина', мяу! - ой, простите - 'в голову мысли всякие полезут - а зачем я живу? а что мне от жизни надо? а почему у этого то есть, у этого се, а почему у меня нету? почему меня не повышают? а почему не хвалят? А тут - служишь и служишь, и голова, как говорится, не болит!'. Подумал я, подумал, душа моя, Алексей Юрьевич, а ведь, ворона ты эдакая, прав ты, черт тебя подери, а-ха-ха-ха! Ну и не придушил я эту скотину! Сам утоп спьяну, прямо вот в этой вот самой речке. Очень любил, знаете, с деревенскими девками тут в русалок играть. Вот они его тут и утопили... Но я тут не причем, честно-пречестно! Мяу!
От пустопорожней болтовни котообразного Тимофея у Ганина затрещала голова и он хотел было уже, наплевав на всякую вежливость, сказать ему 'Заткнись!', но тут его внимание привлекло одно странное обстоятельство - впереди он увидел стремительно приближающийся дом с колоннами...
- Ого, Тимофей! - воскликнул Ганин. - А разве мы не вперед ехали? Бьюсь об заклад, ехали мы вперед, вдоль реки, но почему вернулись обратно? Я ведь никуда не сворачивал, черт возьми!
- Да вы, Алексей Юрьевич, не серчайте так, чертей не кличьте - плохая это примета, их звать! - опять заюлил и забалагурил Тимофей. - Тем более, что и звать-то их не надо - черти, как говорится, всегда при нас, как вши, а-ха-ха-ха! А в поместье мы возвращаемся... Дак заболтал я вас, Алексей Юрьевич, так вы и не заметили, как мы обратно-то свернули!
