Маппо обхватил руками ягга. От внезапной вспышки гнева Икария воздух вдруг замер, будто весь Путь задержал дыхание. Ягг не шевелился в объятиях, но сапёр видел, как руки трелля напряглись, пытаясь сдержать невидимую силу. Звук, который издал Маппо, был полон такой боли, такого отчаяния и страха, что Скрипач ссутулился, из глаз у него потекли слёзы.
Бельмо отскочила от Икария, и сапёр содрогнулся, увидев, что Гончая поджала хвост.
Крест и Бэран оказались рядом с Шан, встревоженные Псы встали стеной напротив Икария, а Скрипач оказался не с той стороны. Он попятился, ноги плохо слушались, будто в жилах плескался галлон вина. Он не сводил глаз с Икария: теперь тонкая грань, на которой все они стояли, наконец обнажилась, суля неописуемый ужас.
Все трое Псов вздрогнули и отскочили на шаг. Скрипач обернулся. Коридор впереди закрыла новая стена — из кишащих маленьких тел.
Девочке было не больше одиннадцати-двенадцати лет — на ней красовался кожаный жилет, обшитый внахлёст бронзовыми кругляшками — расплющенными монетами, а копьё у неё в руках было таким тяжёлым, что дрожало, когда девочка решительно направила его на незнакомцев.
Фелисин взглянула на корзинку с веночками из цветов, которая стояла у босых, запылённых ног девочки.
— У тебя неплохо получается, — сказала Фелисин.
Юная стражница снова посмотрела на Леомана, затем на тоблакая.
— Можешь опустить оружие, — сказал воин пустыни.
Дрожащее остриё копья упало на землю.
Голос тоблакая прозвучал сурово:
— На колени перед Ша’ик Возрождённой!
Девочка мгновенно пала ниц.
Фелисин наклонилась и коснулась головы девочки.
— Можешь встать. Как тебя зовут?
Девочка неуверенно поднялась, но в ответ только покачала головой.
— Скорее всего, она из сирот, — заметил Леоман. — Некому говорить за неё в обряде наречения именем. Поэтому у неё нет имени, но она отдаст за тебя жизнь, Ша’ик Возрождённая.
— Если она готова отдать за меня жизнь, значит, заслужила имя. Как и другие сироты.
— Как пожелаешь — кто будет говорить за них?
— Я, Леоман.
Границы оазиса очерчивали невысокие, полуразвалившиеся кирпичные стены и редкие пальмы, под которыми среди сухих листьев ползали песчаные крабы. Дюжина белых коз стояла рядом в тени, их светло-серые глаза были направлены на пришедших.
Фелисин наклонилась и подняла один из маленьких венков. Надела его на запястье.
Они пошли дальше — к сердцу оазиса. Воздух стал прохладнее; озерца тени казались ледяными после бесконечных часов под безжалостным солнцем. По бесконечным развалинам было видно, но когда-то здесь стоял город, город с просторными садами и дворами, бассейнами и фонтанами, но всё это теперь превратилось в невысокие холмики и низкие гряды на земле.
Вокруг лагеря расположились корали, кони в загонах выглядели здоровыми и полными сил.
— Насколько велик оазис? — спросил Геборик.
— Не можешь выяснить это у призраков? — спросила Фелисин.
— Не хочу. Смерть этого города была отнюдь не мирной. Древние завоеватели уничтожили последний из островных анклавов Первой Империи. Тонкие, небесно-голубые черепки у нас под ногами принадлежат Первой Империи; толстые, красноватые — завоевателям. От изысканного к грубому — этот узор вновь и вновь повторяется в истории. Эти истины лишают меня сил, выматывают душу.
— Оазис велик, — сказал бывшему жрецу Леоман. — Есть места, где сохранилась настоящая земля, там мы высадили злаки — для еды и на корм скоту. Осталось несколько кедровых рощ среди стволов, обратившихся в камень. Есть пруды и озёра, бесконечный запас пресной воды. Если бы мы захотели, могли бы никогда не уходить отсюда.
— Сколько людей?
— Одиннадцать племён. Сорок тысяч лучших всадников, каких только видел этот мир.
Геборик хмыкнул.
— А что кавалерия может поделать против легионов пехоты, Леоман?
Воин пустыни улыбнулся.
— Только изменить лицо войны, старик.
— Уже пробовали, — сказал Геборик. — Такой успешной малазанскую армию делает способность приспосабливаться, изменять тактику — даже на поле боя. Думаешь, Империя не сталкивалась прежде с коневодами, Леоман? Сталкивалась, и покорила их. Отличные примеры — виканцы или сэти.
— И как же преуспела Империя?
— Я не историк, чтобы заниматься такими деталями — они меня никогда не интересовали. Если бы у тебя была библиотека с имперскими книгами — работами Дукера и Таллобанта, — мог бы поискать ответ у них. Если, конечно, можешь читать по-малазански.
— Вы определяете границы их владений, рисуете карту сезонных кочевий. Вы захватываете и удерживаете источники воды, строите форты и фактории — торговля ослабляет изоляцию врага, источник его силы. И в зависимости от того, насколько вы терпеливы, — либо выжигаете степи и убиваете всех четвероногих животных, либо ждёте, и каждому отряду молодых, которые приезжают в ваши поселения, предлагаете славу и военную добычу в далёких землях, обещаете сохранить их отряд в том же составе. Такая приманка срывает цвет с кочевых племён, и вскоре уже только старики и старухи ворчат о свободе, которая была прежде, — ответил Леоман.
— Ага, кое-кто хорошо начитался.
